Кира не особенно боялась, но на всякий случай спала вполглаза: мало ли, что могло взбрести этой брехливой моське в голову. Валька, словно бы желая усыпить её бдительность, стала подчёркнуто любезна, даже тушила сигарету, когда Лютова занималась упражнениями. Она лезла к Кире с задушевными беседами, даже делала попытки оказывать ей мелкие услуги. Ей приносили хорошие передачи, которыми она ни с кем не делилась, охраняя своё имущество со злобой маленького жадного зверька, но Киру настойчиво угощала. Кира сочла верной тактикой демонстрировать дружелюбие и ничем не выдавать своей настороженности, но принимала угощения сдержанно. Если Валька норовила сунуть целую горсть конфет, она брала одну, также и из щедро предложенной пачки печенья пробовала не больше одной-двух штук.

— Спасибо, я не фанатка сладостей, — вежливо улыбалась она.

— Ну да, ну да, — кивала Валька с кисло-сладкой усмешкой. — Фигуру бережёшь, понимаю. Фигурка у тебя — что надо!

Спала Лютова чутко. Однажды ночью её разбудил шорох, и она сквозь ресницы увидела, как Валька осторожно слезает со шконки, берёт подушку и крадётся к ней. Намерения её были очевидны: набросить подушку спящей Кире на лицо. Страха Лютова не ощутила, только адреналин полыхнул по сосудам. Подпустив Вальку достаточно близко, она резко вскинула ноги и поймала ту в удушающий захват. Они скатились на пол.

От их возни проснулись сокамерницы. Их взглядам предстала картина: побагровевшая, со вздутыми на лбу жилами Валька хрипела и царапала бёдра Киры, сомкнувшиеся вокруг её шеи.

— Пус... ти... Хва... тит...

Она судорожно маячила, делала знаки позвать охрану, но никто в камере не пошевелился, чтобы ей помочь.

— Ноги сильнее рук, — негромко сказала Кира. — Я могу сломать тебе шею одним движением.

Глаза Вальки вылезли из орбит, она сучила ногами по полу, билась и извивалась. Почувствовав, что та вот-вот отключится, Кира ослабила хватку и дала ей глотнуть воздуха, но не выпускала полностью из захвата.

— Говори, ты сама до этого додумалась, или тебя подослали?

Валька с хлюпающим звуком всосала воздух, её веки умирающе дрожали.

— Са... са... сама...

— Допустим, я сделала вид, что верю, — усмехнулась Лютова и разжала ноги. — И веди себя тихо, хватит портить воздух и отравлять людям существование. Ты как мелкая заноза в заднице. Достала всех.

Валька, сипло хрипя, забралась на своё место.

— Ты... отмороженная... на всю голову, — прокашляла она.

Кира тоже легла.

— Спать, девочки, — сказала она сокамерницам. — Ничего не произошло, ясно?

Никто не сообщил начальству — ни на следующее утро, ни потом. Хоть камера и была укомплектована в основном новичками, все понимали, что лучше молчать. Вальку никто не любил, а благодаря Кире её перестали и бояться. А вот Киру зауважали.

Вскоре Вальку куда-то перевели, и больше никто о ней ничего не слышал.

...

...Вдох, выдох. Вдох, выдох. Локти Киры ритмично сгибались, вытянутое в струнку тело почти касалось грудью пола. Капельки пота струились по шее. Пересечённое решетчатой тенью пятно солнечного света лежало на холодных плитках.

Первые несколько индивидуальных занятий с Яной прошли нормально, девушка не предпринимала новых попыток соблазнения, приходила на тренировки в свободных спортивных брюках, куртке и кроссовках, но этот взгляд уверенной женщины, хозяйки положения, Лютова порой ловила на себе. И чувствовала: это временное затишье, усыпление бдительности.

Мать Яны, властная бизнес-леди, занималась производством оборудования для нефтегазовой промышленности. Её муж, отчим Яны, был у неё, что называется, «на подхвате» — тоже в семейном бизнесе, но на вторых ролях. Она готовила дочь в преемницы, и Яна параллельно получала два образования — техническое и в области менеджмента, чтобы не только управлять предприятиями, но и разбираться в производстве. Имидж недалёкой девицы был лишь маской, на самом деле способности Яны позволяли ей с лёгкостью справляться с насыщенной учебной программой. Она ещё и владела тремя языками — английским, испанским и немецким.

— Как у тебя хватает времени ещё и на развлечения? — удивилась Кира, когда Яна пригласила её в ночной клуб.

— Отдыхать тоже иногда нужно, — улыбнулась та.

Лютова жила одна в съёмной квартире. Если мама кое-как смирилась с её ориентацией, то отец воспринял в штыки. Он боялся, что дурной пример заразителен, и любимая младшая сестрёнка Киры, Нина, тоже станет «извращенкой». Никакие разъяснения, что с нестандартной ориентацией рождаются, а не приобретают её, не помогали. Он тоже был в прошлом спортсмен — играл в хоккей. Теперь он тренировал юношескую команду, а мама-фигуристка, завершив спортивную карьеру, также перешла на тренерскую работу. Изящная и рафинированно-изысканная, похожая на школьную учительницу, она ставила на коньки детишек. Сестра Нина пошла в художественную гимнастику.

Когда-то их спортивная семья была очень дружной. Незадолго до открытия правды об ориентации Киры у отца появилась другая женщина, но он скрывал это, чтобы не травмировать младшую дочь-подростка. Любовница забеременела, и он решился на уход из семьи. К этому времени Нине исполнилось шестнадцать, а Кира получила свой кандидатский разряд.

Русоволосая и голубоглазая красавица Нина не «заразилась» от сестры — она дружила с мальчиками. Впрочем, на романтику у неё почти не оставалось времени: она горела спортом, и вся семья радовалась, когда она поехала в составе сборной на Юношеские Олимпийские игры и привезла серебряную медаль.