...Очнулась Лютова уже в плену поцелуя. Грохотала громкая музыка, в голове плавал лёгкий хмель, а её шею цепко обвивали руки Яны. Но она решительно расцепила их и пошла прочь из клуба.

— Да постой! Куда ты?

Яна погналась за ней и настигла на крыльце.

— Ну чего ты, чего ты? — быстро лаская щёки Киры подушечками пальцев, смеялась она. В её зрачках танцевали хмельные огоньки. — Всё же так прекрасно, так замечательно...

— Я не завожу отношений с клиентками, — жёстко отрезала Лютова. — У меня есть принципы, профессиональная этика, в конце концов.

Яна шаловливо закусила губку.

— А если я переведусь в группу к Виталику? Тогда я не буду твоей клиенткой.

Из-за закрытых дверей приглушённо доносились отголоски музыки, тёмное небо дышало летней ночной прохладой.

— Нет. — Кира снова сняла змеиные петли девичьих рук со своей шеи. — Мы из разных слоёв общества. У вас принято считать людей расходным материалом. Зачем я тебе? Поиграть и выкинуть? Я не игрушка, девочка. Ничего у нас не выйдет.

Яна уже не пыталась снова её обнять, но стояла по-прежнему в обжигающей, пьянящей близости — внутри личного пространства Киры. Она источала запах чего-то недосягаемо тонкого, первоклассного. Запах дорогих духов... Или денег? Чуть склонив голову набок, она смотрела на Киру огромными, гипнотически глубокими глазами, в уголках которых постепенно собиралась блестящая влага.

— Кир, да забудь ты хоть на минутку эту свою классовую ненависть... Ты судишь предвзято. Ты вовсе не игрушка для меня. Ты такая... цельная. Настоящая. Такие, как ты, редко встречаются. А если бы у меня ничего не было — ни денег, ни положения в обществе?

— Чтобы наследная принцесса отреклась от престола ради простолюдинки? — усмехнулась Лютова, смахивая пальцем со щеки Яны тёплую мерцающую капельку со смесью удивления и острой, чуть хмельной необъяснимой нежности к плачущей девушке. — Это вряд ли.

— В истории бывали прецеденты, — двинув бровью и уронив с ресниц ещё пару слезинок, дохнула Яна ей в самые губы.

— Упс... Деффчонки... Это что у вас тут такое интересное намечается, м-м? — промямлил спотыкающийся голос.

Из клуба вышел Антон — официальный жених Яны, сынок делового партнёра её матери. Браком своих детей они собирались укрепить бизнес. В отличие от Яны, в университете он числился формально — гулял напропалую. С курса на курс его переводили за деньги. Но роли были уже распределены родителями заранее: Яне предстояло руководить бизнесом, а лоботряс Антон всё так же формально занимал бы какую-нибудь должность, но вкалывали бы за него другие. Смазливый и холеный, в модных джинсах, с модной стрижкой и не менее модной трёхдневной щетиной, но пьяный в стельку, парень еле стоял на ногах.

— Я не помешал вам, девушки? — едва ворочая языком, икнул он. — Не-не, вы продолжайте, продолжайте! Меня возбуждают... лесбияночки. М-м... это так красиво. Янусик, ты же пригласишь свою подругу к нам? Я не против тройничка.

— Фу, Антон, — поморщилась Яна. — Какой тебе ещё, на хрен, «тройничок»? Езжай и проспись, а? Смотреть противно. Только вызови такси, ради Бога. В таком виде за руль — самоубийство.

Разговаривала она с ним чуть покровительственно, властно, с металлическими нотками презрения. Вся в мать: та тоже не особенно церемонилась со своим нынешним супругом.

— С моим папаней у маман был бурный роман, любовь-морковь, — рассказывала Яна, когда они с Кирой катили по ночным улицам на её жёлтом авто. — Поженились по молодости, а когда страсти поутихли, началась грызня, борьба за главенство. Ну и прожили они, соответственно, недолго. Папка оказался строптивым, а матушка не уживается с сильными личностями, ей нужны верноподданные, а не конкуренты. Дядя Вова... ну, отчим... он как раз из таких. Удобный мужчинка, который ей в рот заглядывает. Вот она и вышла за него... или, лучше сказать, женилась на нём.

В клубе Яна скорее прикидывалась пьяной, нежели была таковой. Сейчас её напускной хмель слетел с неё, в глазах поблёскивали абсолютно ясные, прохладные звёздочки. Её тонкая рука чуть небрежно лежала на руле, мерцая дорогими швейцарскими часами. Машина слушалась её, как конь слушается искусную наездницу.

— Ты у нас, как я погляжу, тоже альфа-самка, — усмехнулась Кира.

Она тут же напряглась: не резковато ли это прозвучало? Но Яна не обиделась. Её рука всё так же уверенно и спокойно властвовала на руле, уголок чуть насмешливых губ был приподнят. Слезинки давно высохли, живое сердце снова спряталось за щитом ироничности.

— Ну, если ты считаешь, что общество — это стая, то почему бы нет?

Возле дома Киры машина остановилась. Лютова, слегка осоловевшая от выпитого, замешкалась с дверцей, нажимая куда-то не в ту сторону; Яна вышла и открыла её перед ней.

— Спасибо, сама, — хмыкнула Кира, проигнорировав галантно поданную ей руку.

Она выбралась из машины без помощи. Асфальт качнулся, будто она стояла на чьей-то огромной дышащей груди, и сердцу вдруг стало жарко: бархатная тьма глаз Яны смотрела на неё серьёзно, без усмешки.