– Подойди... Таня послушно подошла, вся радостная, не понимая, что происходит, но готовая поддержать игру. Павел всей ладонью свободной руки плотно накрыл Танин лобок от пушка до того места, где щелка уходила между бедер. Таня от неожиданности присела и сжала колени. Павел узнал то движение, которым девчонки реагировали на "лапанье", и бывало в метро или набитом автобусе ему случалось ощутить то же самое движение девчачьего тела, когда он как бы невзначай тыкался рукой им между ног. И хотя Таня тут же выпрямилась, и бесстыдно подставила свое мягко -упругое богатство бесстыдно жадной ладони Павла, это было то самое движение, стеснительное и естественное, движение стыда и возмущения, только тогда Павел только угадывал в складках и швах ткани желобок посреди пипки, а теперь он ощущал его без всяких юбок и трусов, в предельном контакте, всей рукой, и у него еще было время... А-а-х! У-у-х! Искры и молнии! Взрывы и гром! Павел выпустил длинную белую струю куда-то в дальний угол комнаты, в последний момент сжав член твердой рукой и отведя прицел от Таниных коленей, и еще одну, туда же! И еще, послабее! Кончал он, наверное, целую минуту. Когда он смог, наконец вдохнуть, перед глазами у него плавали золотые кольца, в ушах звенело, а рукой он крепко держался за ногу сестры чуть повыше колена. Таня смотрела на него с восхищением, уважением и завистью, совершенно неуместными с точки зрения Павла.

– Ну, ты даешь!
– сказала она. Павел едва мог улыбнуться в ответ. Отдышавшись, он незаметно вытер пальцы о покрывало, и надел штаны и рубашку, совершенно не в силах соображать.

– Я пойду отдышусь, - выдавил он, пока Таня (опять-таки красиво!) облачалась в те же шорты и футболку. Он направился к себе в комнату, повалился на кровать и некоторое время блаженствовал в состоянии душевного и физического комфорта. Нет, устроить себе ТАКОЕ зрелище! Он все -таки молодец. Ну такая девочка! И в таком виде! Повалявшись и натешив себя перебором впечатлений и признаниями собственного гения, понастроив несколько воздушных замков на тему дальнейшего времяпровождения (совершенно нереальных), Павел встал и вышел во двор, опрокинув в себя по дороге еще кружку молока. Там он тут же наткнулся на сестру, снова рассыпавшую зерно курам. (Ну сколько их можно кормить?). Вид у не был самый непринужденный. Павел уже едва мог поверить, что эта самая девчонка несколько минут назад (ну полчаса, не больше), плясала перед ним голая, пока он занимался онанизмом, а потом он (недолго, правда) держал ее за пизду.

– Ты есть будешь что-нибудь?
– спросила она его так же непринужденно (ну точно, пригрезилось!), не прерывая танца с курами. Павел помотал головой. Он уже совершенно не представлял, как можно перейти опять к той самой теме. Ну как? Подойти и сказать: "А можно взять тебя за жопу?" Если бы она хоть подмигнула, что ли, или улыбнулась заговорщицки...

– А на речку пойдешь? А то сейчас Ирка придет...

– И чего?
– поинтересовался Павел хмуро, подозревая, что сейчас он перестанет занимать внимание сестренки, потому как придет Ирка, видимо, та самая подружка, о которой говорила баба Катя.

– И на речку пойдем. Или у тебя дела?
– она издевательски посмотрела Павлу в глаза.

– Ну можно, - протянул Павел. На речку - это значит купальник. Ну хоть так. Как девчонки переодеваются, завернувшись в полотенце, Павел знал. Ничего не углядеть.

– Мы еще в разбойников играем, - сказала вдруг Таня и замолчала. В разбойников? Есть масса игр в разбойников, но, чтобы девчонки... Павел хотел было поинтересоваться подробностями, но решил, что ни к чему. Там видно будет. Он им покажет, какая бы это игра ни была. Павел пошел, слопал на дорожку еще кусок колбасы, и уже собрался было что-нибудь помастерить в комнате, как с улицы раздался девчачий крик: "Танька!"

– О!
– сказала Таня, - это Ирка. И выбежала. Павел помчался в комнату надевать плавки. Он несколько опасался, что его кандидатура не вызовет восторга у Иры, и что его могут просто не взять, но... в крайнем случае, он просто выяснит, где речка, и пойдет туда самостоятельно.

– Павел, ты скоро?
– послышался Танькин крик. Ага, берут. Павел сорвался с места, на ходу застегивая штаны, и степенно вышел из дому.

***.

В некотором отдалении стояла Таня, рядом с ней стояли еще две девчонки. Павел было удивился, откуда третья, но разобрался, что одной из них, в платьице, лет одиннадцать, ну двенадцать максимум, так что она была наверняка пристяжной. Вообще, если быть честным, Павлу нравились такие девочки. У них были наивные нежные мордочки, Павел прозвал их про себя мамины дочки, у них были замечательно тоненькие фигурки, в которых почти все (кроме грудей) было на месте, всегда круглые попки (куда что потом девается?), и не было презрительного отношения к парням. В метро (опять метро!) Павел всегда старался "облапать" таких девочек, так как шума они не поднимали, а либо молча старались отодвинуться, либо просто не замечали. Они были основным его нечастым урожаем (ну, часто ли встретишь в транспорте, пусть даже в автобусе, симпатичную девчонку одиннадцати-двенадцати лет, и чтобы была толпа, и чтобы она была рядом, и чтобы рядом не было его родителей, мешающим его перемещениям. И чтобы ей не сразу удалось вырваться из Пашиных рук. Бывало, впрочем, ... Вторая девчонка была другого, чем Таня, типа. Ладная, крепкая фигурка, ростом чуть ниже, чем Павел, очень светлые волосы, за что Павел немедленно дал ей про себя прозвище Беленькая. Впрочем, не только поэтому. Раньше она, видимо, могла относиться к разряду маминых дочек, о чем свидетельствовали яркие голубые глазки, смотревшие на мир просто и весело. Яркие, будто накрашенные губы (может, правда накрашенные?), веснушки через тонкий нос. Немного, но есть. В целом она производила впечатление именно девчонки, несмотря на то, что и грудь у нее уже заострилась, и попа была существенно покрупнее, чем у Тани, и ноги покрепче. При этом правильность фигуры сохранялась, и она не выглядела ни тяжелой, ни толстой. Может быть, за счет достаточно длинных ног и достаточно тонкой талии. Фигуристый "бабец", как сказал бы Сергей. Жаль, шорты на ней были явно жестче и длиннее, чем на Тане.

– Это Павел, - сказала Таня, - мой двоюродный брат. Это Ира, а это Лена, ее сестра. Пошли? И они пошли. Чтобы не молчать, Павел спросил:

– А речка тут у вас далеко? По тому, как уверенно отвечала Ирка, Павел понял, что простота ее внешности в значительной степени обманчива.

– Если прямо, то вон, - она махнула рукой, но там камыш и вообще... А, там, где песок - это туда, - она снова махнула рукой, - но идти минут десять-пятнадцать.

– А рыба водится?

– Головастики, - Ирка пожала плечами.

– А где вы в разбойников играете?

Вопрос произвел поразительный и неожиданный эффект. Лена разинула рот, глядя на Павла, Таня смутилась, а Ирка, остановилась и посмотрела на Павла ошарашенно, затем на Таню, как на дуру, и вдобавок еще покрутила пальцем у виска. Таня бросила быстрый взгляд на Павла, подхватила Ирку под руку и увела ее вперед, шепча что-то убедительное на ухо. Лена и Павел двинулись, не торопясь за ними. Лена совершенно бездумно жевала травинку, а Павел рассматривал шагающие перед ним попки. Поизящнее - Танина, повыразительнее- Иркина. Павел мог бы сказать, что именно Иркин тип привлекал его взгляды и руки. Таня - не в счет, она - аномалия. А так - берешься, так чувствуешь, за что берешься. Не в смысле жирно, а в смысле каждая часть тела имеет свой неповторимый профиль. У Павла появилось ощущение, что Таня рассказывает про сегодняшний случай. На душе у него заскребли кошки. Конечно, они не договаривались о молчании, но, кажется, это и так было ясно. Конечно, Павел мог бы рассказать о том, как он подглядывал за Танькой, но если бы даже это и сравняло бы счет (в чем он сомневался), то Ирке все равно было интереснее слушать про обратное. Впрочем, все равно придется делать вид, будто ничего не произошло, а даже если и произошло, то, в конце концов, это она плясала голой, а не он. Все равно обидно, черт возьми. Дуры они, эти девчонки. Ничего не соображают. Где им понимать, что такое разбойничье братство...

– Ну, хорошо, - сказала громко Ирка, и обе остановились. Ира оглядела Павла тем самым оценивающим взором, Таня пошла рядом с Павлом, в весьма хорошем настроении, а Ирка отвела вперед сестру, и что-то, тоже шепотом ей втолковывала минуты две. Сестра заученно кивала, и Павел понял, что она полностью подчинена старшей. После разговора Лена смотрела на Павла, как ему показалось, с некоторой опаской и любопытством. Тем временем они подошли к речке. Павел не понял, откуда на Тане взялся купальный лифчик, Ирка полностью оправдала Павловы представления о ее теле, а Лена порадовала его тем, что купалась в простых белых трусах. То, что было у нее на груди, внимания не заслуживало, так, две припухлости, а вот мокрые трусы просвечивали даже очень. Павел (опять-таки) в первый раз видел воочию то, что ему так нравилось в малолетках, и считал, что ему повезло третий раз за два дня, так как прозрачность своих трусов Лена обнаружила только спустя некоторое время, и это заставило ее покраснеть и надеть платье. Вода в речке была холодная, как из-под крана, и окунувшись пару раз и обсохнув, Павел остался на берегу. Ира с Таней пошептались еще, наступила пауза. Ее прервала Ирка. Лежа на песке и демонстративно глядя в небо она безразличным голосом спросила: