Райли отлично понимал, что их история шита белыми нитками, и при ответе нужно быть предельно кратким, даже самая незначительная деталь могла все испортить. Однако выбора не было, и он, не вдаваясь в подробности, скупо пояснил, что сначала вступил в американскую партию нацистов, а впоследствии завербовался в СС.

— Ну, а вы, Фрэнк, — спросил он, в свою очередь, чтобы переменить тему разговора, — вы тоже родились в Соединённых Штатах?

— В Айове, — ответил тот, отхлебывая кофе. — У отца была маленькая ферма в окрестностях Де-Мойна, но он разорился во время кризиса двадцать девятого года, а поскольку моя мать — немка, мы решили попытать счастья в Аргентине, где есть большая немецкая колония и отец мог бы применить свои фермерские навыки. А потом, — самодовольно добавил он, — в тридцать пятом, когда Адольф Гитлер стал фюрером, мать настояла, чтобы мы вернулись в Германию. В конце концов мы обосновались в Мюнхене.

— Позвольте угадать, — перебил Джек. — Должно быть, именно тогда вы и вступили в партию?

— Я давно уже мечтал об этом, когда читал «Майн Кампф», — гордо улыбнулся он. — Уже через неделю после приезда в Германию я вступил в Гитлеровскую молодежную организацию. Но скажите, — неожиданно перевел он разговор в другое русло, — как обстоят дела у нацистов в Соединенных Штатах? Достаточно ли это мощная партия? Понимают ли они важность миссии, возложенной на нас историей? Признают ли бесспорное превосходство арийской расы?

Райли почувствовал, что Джек собирается что-то резко ответить этому юнцу, и незаметно пнул его под столом, улыбнувшись американцу самой очаровательной улыбкой.

— Разумеется, — ответил он. — С каждым днем нацистская партия обретает все больше приверженцев, и однажды мы изгоним всех евреев и коммунистов раз и навсегда.

— И негров! — с воодушевлением подхватил Блант.

— Разумеется, и негров тоже.

— А ещё цыган, — самодовольно подхватил Джек, не поднимая глаз от тарелки. — И дураков. И уродин.

Райли повернулся к нему, заметив краем глаза, как исказилось гневом лицо юноши.

— Вы что, герр Алькантара, не согласны с мнением Фюрера? — спросил агент, резко повысив голос и привлекая к ним внимание всех присутствующих.

Беспечный парнишка из Айовы в один миг превратился в безумного фанатика из рядов гитлерюгенда. Его улыбка из открытой и дружелюбной превратилась в холодную и беспощадную, как нож забойщика.

— Разумеется, согласен, — поспешил заверить Алекс. — Просто мой друг по происхождению — испанец, и не слишком хорошо знает наш язык. А потому он часто мелет всякий вздор, сам того не понимая.

Молодой нацист из Айовы подозрительно уставился на галисийца, который старался казаться невозмутимым, продолжая нарезать у себя на тарелке свиную сосиску.

— Понятно, — протянул американец ещё более подозрительным тоном. — А скажите, герр Алькантара, какая глава в «Майн кампф» вам больше всего нравится?

В эту минуту почти все головы повернулись в их стороны — и прежде всего, головы агентов в штатском, которые теперь с интересом следили за разговором.

— Мне они все нравятся, — пробурчал Джек таким тоном, как будто хотел сказать нечто прямо противоположное.

Однако матерый нацист, несомненно, прошедший обучение в рядах СС или гестапо, уже почуял запах крови и явно не собирался так легко отпускать добычу.

— Конечно, конечно, — кивнул он все с той же обманчивой сердечностью. — Но ведь наверняка там есть какие-то страницы, вдохновившие вас больше, чем другие... Скажем, то место, где говорится о великой победе Франко в гражданской войне в Испании?

— Да, это место мне особенно нравится, — выпалил Джек, не поднимая глаз от тарелки.

Но ещё не успев договорить, он понял, что попался прямо в расставленную ловушку.

— Вот только, насколько я помню, — произнес Блант, делая вид, будто и впрямь пытается что-то вспомнить, — Фюрер написал «Майн кампф», сидя в тюрьме, за тринадцать лет до начала войны в Испании. Так что там никак не может упоминаться Франко и его борьба с разными мракобесами.

Джек поднял взгляд, встретившись с ледяными глазами молодого нациста. В этих глазах читалось предвкушение удовольствия от разоблачения предателя, а возможно, сразу двоих.

Фрэнк Блант молча поднялся на ноги, и Райли уже знал, как дважды два — четыре, что этот мерзавец непременно привлечет к ним внимание сотен людей, и через считанные секунды его припрут к стене, приставив нож к горлу.

Рефлекторно сунув руку за пояс брюк, он пожалел, что при нем нет «кольта». Но тут знакомый голос из-за спины окликнул их по имени.

— Наконец-то я вас нашёл, герр Райли и герр Алькантара! Я уже целый час вас разыскиваю!

Обернувшись, они увидели перед собой доктора Кирхнера в форме штандартенфюрера. Улыбнувшись, он дружески обнял обоих за плечи.

— Штандартенфюрер, — вмешался Блант, повернувшись к нему. — Поверьте, эти люди — вовсе не те, за кого себя выдают. Они лгут, утверждая, что...