— Ты в этом уверена? И почему же?

Жюли посмотрела в сторону Джека, который в это время передвигал какие-то ящики в другом конце кают-компании, делая вид, будто ничего не слышит.

— Об этом лучше спросить у него самого, хотя сомневаюсь, что он ответит. Но могу сказать, — добавила она, понизив голос, — что шрам на левой щеке капитана имеет к ней самое непосредственное отношение.

Утомленный, все еще одурманенный запахом и вкусом секса, Алекс, растянувшись на огромной кровати, разглядывал причудливые арабские узоры на потолке. Несколько часов они медленно и неторопливо занимались любовью, понимая, что в этом деле главное — не результат, которого может достичь даже самый невежественный профан, а сам процесс — бесконечный путь от первого поцелуя до оргазма; чем более длинным, извилистым, неуловимым будет этот путь, тем дольше он останется в памяти. Пурпурные шелковые простыни сбились к ногам; они лежали, обнаженные, среди скомканных простыней и, несмотря на свежий соленый бриз, задувавший в открытое окно спальни, никто даже не подумал прикрыться.

Алекс лежал, подперев голову рукой. Он лениво взглянул на безупречное тело Кармен, разметавшееся рядом. Ее левая нога, согнутая безупречными треугольником, взывала к чувственным наслаждениям; из приоткрытых нежных губ вырывалось тихое ровное дыхание. Распущенные волосы падали на лицо, открывая великолепную шею с завитками волос. Он стал целовать и гладить эту шею, спускаясь к плечам, и затем поднимаясь к подбородку, исследуя каждый миллиметр кожи, чтобы вновь припасть к ее жадным губам — этой вожделенной гавани, к которой он всегда стремился сквозь шторма и бури.

С легкой улыбкой Алекс поднял правую руку и нежно коснулся пальцами бедра Кармен. Она вздрогнула и ласково куснула его в ответ. Алекс с ловкостью опытного моряка мигом запеленговал две розовые полукруглые, вершины, дерзко призывающие покорить их, и мысленно проложил к ним курс через бухту живота, ведущую к пупку, в оправе которого поблескивал рубин, отражая неверный свет колеблющегося пламени свечей. Вычислив угол и снос, Алекс кратчайшим путем быстро пробежал подушечками пальцев по навигационной карте Саргассова моря, каким была для него эта в высшей степени непредсказуемая женщина, войдя в нее однажды, уже никогда не сможешь или не захочешь покидать ее — как это случалось порой с судами близ таинственных Бермудских островов.

Алекс знал об этом — всегда знал, и помнил даже в эту минуту, когда, оставив позади пупок, провел ладонью по ее правому бедру — вниз, до колена. Власть Кармен над мужчинами была безгранична; казалось, она родилась с этим даром и прекрасно знала об этом, не переставая оставаться бесстыдно-откровенной и в то же время непостижимо-загадочной. Ее духи, наряды, сладкие речи были всего лишь атрибутами, и только самый недалекий и бесчувственный человек мог подумать, что секрет ее очарования — во всей этой мишуре, а вовсе не в исходящих от нее волнующих флюидах, благодаря которым она уже одним своим присутствием могла превратить человека в бездумную марионетку, готовую исполнить любое ее желание.

Но Алексу не было до этого дела.

Она была здесь, рядом, покорная любому его капризу, божественно прекрасная, какой только может быть обнаженная женщина, свободная от любых предрассудков.

Этого ему было достаточно.

Даже более чем достаточно. Она казалась средоточием плотских желаний всех времен и народов.

После той, первой ночи несколько лет назад, когда она промыла и продезинфицировала его рану на щеке, нанесённую разбитым стеклом, все женщины казались ему блеклыми тенями в сравнении с Кармен. Подобно любителю опия, которому предлагают жалкий кусок сахара, чтобы избавиться от зависимости, узнав Кармен, он уже не мог утешиться ни с одной другой женщиной, поскольку обнаружил — то, что прежде казалось ему вершиной блаженства, на деле — не более чем ничтожная мусорная куча в сравнении с гималайской вершиной.

Лишь однажды он спросил у нее, почему она выбрала его, прекрасно зная, что тот свой давний долг, когда он защищал ее честь, она давно выплатила сполна. Почему именно он, а не кто-то другой?

— А почему нет? — просто ответила она.

— Ты могла выбрать более богатого мужчину. Или более красивого...

— Конечно, — сказала она, ничуть не обидившись.

— Тогда — почему?..

Она вздохнула, слегка прикусив нижнюю губу.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, Алекс, — серьёзно произнесла она. — А я не хочу на них отвечать.

После этого они больше никогда не возвращались к этой теме. Он понимал, что вступил в игру, чьи правила устанавливает она, а ему остаётся лишь безоговорочно их принимать. Точно так же, как принимают правила игры игроки в покер, сидя за карточным столом. Так что, если хочешь играть, морячок, тасуй, сдавай и отбивайся, а нет — так уступи место другому.

Но это случилось уже давно, много дней и много поцелуев тому назад, а партия все ещё продолжалась.

— Завтра ты отплываешь...

Перестав рассматривать потолок, Алекс взглянул на лежащую рядом женщину и увидел, что Кармен открыла глаза и теперь неотрывно смотрит на него.

Он не вполне понял, был ли то вопрос или утверждение, но в любом случае ответ бы не изменился.

— На рассвете, с утренним приливом.

Кармен понимающе кивнула.

— Я слышала, — произнесла она как можно безразличнее, — что ты прибыл в порт с пустыми трюмами.

Она замолчала, выжидающе глядя на Райли чёрными глазами.

— У тебя хорошие осведомители, — откликнулся он чуть резче, чем хотелось.

Кармен, однако, посчитала это за комплимент.

— В этом городе и в наши времена беспомощная женщина вынуждена использовать все возможности, находящиеся в ее распоряжении.