– Попробуй. Удивишься. Или ничего не потеряешь. Работа уже сделана.

Протеанский стазис был далеко не просто пафосным названием ледяного анабиоза. Скорее уж ближе к "Стазису", самой удивительной технике биотиков азари. Использовалась она чаще полицейскими для задержания преступников, а также коммандос для захвата пленников, которых требовалось допросить. Мгновенно возникающие вокруг цели поля из твёрдого света сковывали её по рукам и ногам, одновременно защищая от не слишком сильных внешних воздействий.

Но на метаболизм или сознание жертвы эти поля никаким образом не влияли! Пленник полностью сознавал, что с ним происходит, дёргался, пытаясь вырваться, и если бы какой-то садист продержал его в стазисе несколько суток - умер бы от жажды.

Протеане оказались находчивее. Они придумали способ "арестовать" буквально каждую молекулу организма. Белки, из которых состоят живые существа, на микроуровне в основном прозрачны. Отдельную клетку можно просветить лампочкой насквозь. Крупное многоклеточное существо выглядит непрозрачным только потому, что свет многократно отражается, преломляется и поглощается в каждой отдельной клетке, пока от него ничего не останется.

После того, как протеанин ложился в капсулу, его тело заполнялось особой светопроводящей жидкостью, сложным полимером, молекулы которого играли роль световодов. Каким образом они сумели сделать эту жидкость нетоксичной, при этом проникающей в любые межклеточные пространства, и насытить её кислородом так, чтобы не мешать дыханию - это отдельная песня, Мордин, как биолог, искренне восхищался их изобретательностью. Стазисная жидкость в некотором роде сама была живым симбиотическим организмом, или по крайней мере комплексом наномашин.

Когда пропитка завершалась, твёрдый свет подавался через систему микросветоводов буквально в каждую клетку организмов, намертво сковывая все биохимические процессы. Протеане мгновенно твердели, как мухи в янтаре.

Чтобы благополучно пробудить пациента, нужно было сначала отключить твёрдый свет - строго комплексно, во всём теле, а то если крупная часть останется затвердевшей, когда другая оживёт - это равносильно ампутации. Затем ввести в тело антидот, вызывающий распад стазисной жидкости и проконтролировать безвредный вывод её остатков - часть растворяется в крови и потом выводится почками, часть переходит в газообразные фракции и удаляется с дыханием.

Для врача уровня Мордина это была совершенно детская задача. Изначальные настройки капсул он, не колеблясь, вышвырнул прочь - грубо, примитивно, оптимизировано под надёжность и простоту эксплуатации техники, а не безопасность пациента. Для каждого из спящих разработал собственный режим пробуждения. Одни должны были лежать в капсуле ещё час после отключения света, получая гемодиализ и различные уколы, другим наоборот рекомендовалось немедленно вставать, чтобы движение активизировало собственные "уснувшие" системы. Благодаря сверхскорости и коммуникатору, принимающему команды напрямую из нервной системы саларианца, он лично контролировал процесс в реальном времени, где-то давая электрическую или химическую стимуляцию, а где-то даже осуществляя срочное микрохирургическое вмешательство.

Наконец первый протеанин поднялся из "гроба" и очень внимательно посмотрел на него, наклонив голову.

– Саларианец в одежде, - задумчиво сказал он.
– И с наручным коммуникатором. Суть шутки я понял. Но теперь дрессировщик может выходить.

Мордин понимал его слова вполне ясно - вместе с теорией и практикой стазиса в его мозги было залито знание протеанского языка. А саларианское зрение позволяло считывать малейшие нюансы поведения собеседника. Может, у Мордина и меньше глаз, но зато они по размеру перекроют все четыре протеанских.

– Какое неблагодарное насекомое, - заметил он.
– Рекомендую не совершать резких движений. Во избежание пробуждения пищевых рефлексов.

– Что?!

– Саларианцы едят мух, - он нарочито неторопливо облизнул языком глаза.
– Ты - большая муха. Много еды. Могу не сдержаться.

– Да что ты несёшь?!
– не выдержал протеанин.
– Саларианцы всегда были пищей! Деликатесом!

– Были. Сорок восемь тысяч лет назад. Пищевая цепочка... несколько изменилась.

– Сколько?! Не может быть! Только пятьсот лет...

– Нейтронная бомбардировка. Повреждённый интерфейс. Повреждённые ремонтные роботы. Повреждённое всё.

– Не может быть... Невозможно...
– протеанин отступил, со страхом глядя на Мордина, словно тот лично воплощал в себе все минувшие тысячелетия.
– Так ты... ты действительно разумный саларианец? Вы... эволюционировали за это время?

– Скорее безумный саларианец, - вмешался в их разговор "Победа".
– То, что он рассказывает, не может существовать, но он верит в реальность этого. Прикоснись к интерфейсу, Мариан. Прошло много времени. Я должен передать тебе много информации.