«Налево к лестнице. Потом направо».

Лев Константинович повернул к лестнице, снял с головы бейсболку с длинным козырьком и осторожно выглянул из-за угла.

Возле конторки бабушки-вахтерши уже стоял неприметно серый господин. Интересовался чем-то.

– Дак это из Вахтанговского!
– донесся до слуха уверенный голос охранницы.
– Какие-то костюмы для постановки привезли.

Топтун еще о чем-то спрашивал, бабушка пожимала плечами.

«Уходим, Боря, - скомандовал Лев Константинович.
– В репетиционный зал нельзя...»

«Я туда и не собирался, - оборвал Борис.
– Поднимаемся по лестнице, первый пролет, поворот направо. Дальше - к гримеркам».

Лев Константинович прислушался и выдохнул свободнее: от выхода донесся глухой хлопок служебной двери, - филер потопал на стоянку. Вахтерша-бабушка прикинулась перед органами опытным цербером, чего-то убедительно насочиняла.

Длинный полутемный коридор со множеством дверей. Снимая на ходу канареечный халат, Борис толкал одну дверь за другой - повсюду заперто. Дошел почти до выхода к кулисам основного зала, наткнулся на незапертую.

На легкий скрип дверных петель повернулась щедро накрашенная актриса-любительница. Девушка сидела перед зеркалом, торопливо шлепала на щеки грим - вишневые румяна. Судя по надетым на ноги лаптям и юбке из холстины, давали что-то из крестьянской жизни.

– Вам кого?
– не отвлекаясь от процесса, произнесла пейзанка.

– Добрый день, барышня, - галантерейно приосанился Лев Константиныч.
– Простите за вторжение.

– Вам - кого?
– с нажимом повторила девушка.

– Я старый друг Ольги Александровны. Хочу сделать ей сюрприз. Вы мне не поможете?

Упоминание имени Лели мгновенно изменило атмосферу: с невнимательно небрежной, на полную гостеприимства. Барышня-крестьянка отложила баночку с румянами, садиться предложила.

– Видите ли, сударыня, - доверчиво, по-стариковски, глядя на пейзанку, велеречиво объяснялся генерал, - я хочу сделать Ольге Александровне сюрприз. Вы не могли бы, милая, отнести Оленьке записочку. Ничего не говоря обо мне, это сюрприз! Я хочу быть для нее приятной неожиданностью...

В результате хитрых объяснений, генерал заполучил бумажку и нацарапал на ней несколько строк:

«Уважаемая Ольга Александровна.

Я близкий друг Вашего внука. Нам необходимо встретиться и поговорить.

Жду Вас в гримерке. Прошу не показывать волнения.

Мобильный телефон и сумочку, пожалуйста, оставьте в репетиционном зале.

За Вами наблюдают».

Лев Константинович вчетверо сложил бумажку, протягивая ее девушке, смущенно улыбнулся:

– Здесь личное, сударыня. Рассчитываю на вашу скромность.

Молоденькая девчонка покраснела даже под белилами-румянами, цапнула записку и не удержалась от укола:

– Могли бы и не предупреждать, - повела плечом.
– Я не читаю чужих писем...

– Я полон восхищения, мадмуазель!

Понукаемый генералом взгляд постоянно тянулся к зеркалам гримерки. Лев Константинович ходил по узкому проходу между креслиц и бдительно прижмуривался. Не хотел встречать кумира с разбалансированной зеркалами психикой! Кружил, сновал, но всюду - натыкался. Блестящие под лампами поверхности подхватывали и множили его фигуру из любого положения. Манили поглядеться.

Завьялов сжалился:

«Да ладно, Лев Константиныч, охорашивайся. Я как бы - отвернусь».

«Спасибо, друг Борис!» - Генерал тут же приник к зеркалу.

Завянь не видел, но почувствовал - приглаживает брови. Остатки прежней роскоши на черепушке грамотно распределяет.

«Порядок, Боря, генерал Потапов в форме».

«Ты, генерал Потапов, учти - Леля курильщиков не любит. Мой дед иногда трубочку покуривал, но только на балконе».

Борис уже не знал, что лучше: отвлекать взволнованного почитателя пустыми разговорами и тем дробить сознание, или заткнуться, спрятаться и дать восстановиться целостности интеллекта. В дороге до Москвы они уже обговорили все детали, Лев Константиныч матерый трезвомыслящий разведчик... Еще недавно был. Всех топтунов засек профессионально, бабушкам и девушкам извилины заплел...

Волнение вмешалось в планы с оглушительностью канонады! Завьялову уже казалось, что еще немного и разнервничавшийся Лев оглохнет к внутреннему голосу (личного) рассудка и затокует, как распустивший хвост глухарь.

В подобной обстановке лучший метод - оплеуха. Пощечина, точнее выражаясь.

«Лев Константинович, а за своей женой ты также ухаживал?»

«В смысле - как?» - затормозил нервную пробежку между кресел генерал.

«В смысле - с помешенным рассудком».

«А я что... уже?»