В Ливорно он нашёл встревоженное послание от месье Ричи, в котором, несмотря на обилие абсурдных по своей противоречивости и путаных сообщений, содержались сведения такого характера, что могли возникнуть самые серьёзные подозрения». Например, месье Ричи сообщал, что «Этуаль» 16 февраля отплыла в направлении Лонгоне с грузом боеприпасов и солонины, а затем вернулась обратно. Кроме того, два обитых железом судна из Рио прибыли в Портоферрайо без полезного груза. Имелись подозрения, что на борту брига «Инконстант» и трёх других судов находились боеприпасы и продовольствие.

Полковник терялся, какие выводы можно делать из всего этого.

Полковник теперь действует крайне энергично и проявляет большую подозрительность, чем когда бы то ни было... Поступило сообщение, что войска находятся в ожидании грядущих крупных событий. Отовсюду постоянно поступают донесения, поэтому не всегда можно определить, что кроется за ними. Говорят, что Наполеон, выйдя на лодке в море, отсутствовал всю ночь...

Во имя Господа — почему?

...Несколько дней назад у Наполеона была встреча с матерью, продолжавшаяся два часа. Было замечено, что после разговора она была очень расстроена необходимостью расставания с сыном и возвращения домой. Она уже отдала распоряжение немедленно упаковать часть своих вещей...

Весь день полковник находился в страшном волнении. Подумать только, меньше чем в пятидесяти милях отсюда «чудовище» вот-вот вырвется на волю, а британский флот находится в полном неведении, да и у него нет корабля. Бедный Кемпбелл! Но ведь сам виноват! Корабль британского флота впустую потратил почти целый день на ненужное обследование Пальмиолы. Капитану Ади даже не разрешили сойти на берег в соответствии, как потом доложил он, «с приказом Бонапарта, запрещающим посторонним лицам находиться там».

Субботний вечер в Портоферрайо, как всегда, был весёлым, хоть никому не было дозволено выходить за ворота города, а солдатам было приказано находиться в казармах до пяти часов. Приготовления были закончены, и этим вечером, перед самым заходом солнца, предполагалось посадить войска на корабли. Однако планы расстроились из-за «Партриджа», курсировавшего неподалёку. В пять часов его заметили с фортов. Не исключалась возможность захода корабля в гавань. Время было упущено, начинать операцию было уже слишком поздно, поэтому ворота казарм открылись, и гвардейцы направились в город. Приказ о необходимости оставаться в казармах принёс много волнений жителям города и солдатам, в обычных разговорах любовников чувствовалась грусть по поводу скорого расставания. Тут и там слышался шёпот: «А ты будешь вспоминать обо мне?» Капрала Джуалини много раз просили, соблазняя выпивкой, пересказать в деталях Дунайский план, и вскоре он уже едва держался на ногах.

Офицеры тоже развлекались, но более сдержанно. В верхней комнате гостиницы «Альберго Апьяно» капитан Ламуре после двух стаканов алеатико со всевозможной серьёзностью разъяснял стратегию будущего похода:

— Мы поплывём в Иерусалим. Это единственная крупная столица, за исключением Лондона, где мы не были вместе с императором. Когда он мог войти в Иерусалим как победитель, он сказал: «Нет, я не сделаю этого». Но теперь всё по-другому. Франция для нас закрыта. Франция закрыта для нас. Конечно, очень жалко, потому что у меня там осталась любимая жена. Капитан Лаборд, ты как считаешь? — спросил он сурово.

— Возможно, ты прав, — миролюбиво ответил Лаборд.

— Возможно? Да в этом и сомнения быть не может. Это ужасно, но это так. И что нам остаётся? Одна только Италия — и Мюрат. Но что он из себя представляет? Разве ему можно верить? Он то туда, то сюда. Паразит! Что мы получим, если высадимся в Италии? Одни только бесконечные сражения — и ничего кроме них! Что касается меня, как вы знаете, друзья мои, я бываю счастлив только во время битвы. Разве кто-нибудь будет это отрицать?

Он обвёл всех сердитым взглядом, но никто этого не отрицал, а капитан Лаборд даже сказал:

— Всё верно.

— Благодарю тебя. Спасибо всем вам. Нет, нет. Я сейчас думаю только об императоре. Зачем ему новые битвы? Сколько бы сражений он сейчас ни выиграл, разве это сравнится с тем, сколько он раньше одержал побед?

— Нет, не сравнится, — заявил Тибо, старший лейтенант.

— Правильно, — подтвердил Лаборд, желая избежать ссоры.

— Это не просто правильно, это разумно. И что потом? Императору не нужно больше сражаться. Он не какой-то там новобранец. Всему миру известно, что он может сражаться. Я прав?

— Да, — быстро ответил капитан Лаборд.

— Отлично. Ему сорок пять. Славы ему не занимать. Он потолстел. Он не так молод, как когда-то.

Капитан Ламуре продолжил:

— Император хочет, чтобы у него была семья — жена и сын, чтобы он мог вспоминать былые подвиги, спокойно чем-нибудь заниматься и чувствовать себя в безопасности...

— И чтобы у него был немалый доход, — резко добавил капитан Комб.

— Это разумно, — сказал капитан Лаборд.

— И это правильно. Что же теперь? Здесь нам неплохо живётся, хотя мы и окружены со всех сторон врагами. Мы одни против всех — алжирцев, пиратов, Бурбонов, объединённых монархов и наёмных убийц. Только мы можем защитить его, только мы!