Эта погода была его злейшим врагом. Она уже создала ему серьёзные трудности. Если ненастье затянется надолго, дело кончится катастрофой. Доставка продовольствия и других грузов становилась невозможной. Горные дороги превратились в реки, а проходившие ниже — в болота. То немногое, что можно было найти в этой местности, тут же разворовывалось мародёрами, в которых превращалась каждая воинская часть (по дороге он встретил множество таких банд — изголодавшихся, несчастных, в грязных, изорванных мундирах, насмехавшихся над дисциплиной и приказами. Эти люди только и знали, что кричать: «Еды! Еды!» — и ради неё не остановились бы перед убийством). Если он не сможет быстро вывести своих солдат из этой горной местности, армии у него не будет. Это было очевидно. Но было очевидно и другое: прежде чем он сможет выбраться из этих предгорий, придётся сразиться с пьемонтцами, которые готовы напасть на него с фланга, если он попытается пройти мимо.

Нелёгким будет это дело. Сегодня утром Ожеро и Серюрье провели рекогносцировку позиции Колли. Оба докладывали, что она очень сильна. Пьемонтский центр располагался на плато, обозначенном на карте как Ла Бикокка и доминировавшем над слиянием Курсальи и Танаро, которые омывали его с двух сторон. Обе реки разлились от дождей и талого снега, который кое-где ещё лежал на высокогорьях. Левое крыло пьемонтской армии стояло за Танаро. Все мосты здесь были разрушены. Правое крыло занимало бастион Сан-Микеле, нависший над Курсальей. В этом месте через реку были перекинуты два узких полуразрушенных моста, подступы к которым простреливались пьемонтской артиллерией. У французов почти не было пушек, если не считать нескольких лёгких пехотных орудий. Основная артиллерия находилась далеко в тылу, за Чевой. Она могла прибыть не ранее чем через два дня; доставка была отложена из-за плохого состояния дорог. Но он не мог ждать так долго. Как быть? Только его дерзость — дерзость, которая отказывалась считаться с препятствиями, — могла помочь делу.

Он подъехал к бедному крестьянскому дому, где уже ожидали Ожеро и Серюрье. Снаружи стояли их лошади и эскорт. Дождь заливал холмы. На небе не было ни просвета.

Он спрыгнул с лошади и вошёл в дом. Тот был дочиста разграблен. Жители деревни исчезли без следа. Ожеро и Серюрье стояли в совершенно пустой кухне. Низкие потолки делали обоих великанами. Уставшие, грязные по пояс, они были в подавленном настроении.

— Добрый день, генерал! — поздоровался Ожеро. — Какая свинская погода. Разве в этой проклятой стране дождь когда-нибудь кончается? — Он разразился потоком ругательств, проклинавших и эту страну, и эту погоду. — Если не прояснится, мы никогда не дождёмся артиллерии, а без неё тут нечего делать.

— Поддерживаю, — мрачно согласился Серюрье; шрам на его скуле стал ещё более заметным. — Позиции Колли чертовски сильны. Я только что снова осмотрел их. Река разлилась, а те немногие мосты, которые не разрушили пьемонтцы, простреливаются их артиллерией из конца в конец.

Бонапарт нахмурился. Эти старые генералы пытались навязать ему своё мнение, пользуясь его молодостью или, как они выражались в узком кругу, «желторотостью». Он не потерпит этого настроения, этого чрезвычайно опасного в нынешних обстоятельствах уныния. Сейчас жизненно важным было желание победить, которое невольно передавалось от Генералов солдатам. Эта вера не умирала в нем ни на мгновение. Он перестал хмуриться и рассмеялся в лицо возвышавшимся над ним великанам.

— Вы преувеличиваете трудности, господа! — сказал он. — Позиции Колли не так хороши, как кажутся. Не бывает идеальных позиций. И завтра утром вы возьмёте их штурмом... не дожидаясь артиллерии.

Он достал карту и разложил её на широком подоконнике. Генералы заглядывали через его плечо. Он чувствовал их молчаливое несогласие, вот-вот готовое перейти в открытый спор, и, не дожидаясь этого, принялся знакомить их с диспозицией.

— Вы, Серюрье, наступаете слева. Одну бригаду вы бросите на мост в Торре, что на левом крыле. Две другие бригады двинете на два моста напротив Сан-Микеле. Как только овладеете Сан-Микеле, подниметесь правее и атакуете врага на плато Ла Бикокка. Вы, Ожеро, со своих позиций наступаете по правому берегу Танаро. Перейдёте реку вброд — дно у Танаро и Курсальи каменистое — и возьмёте штурмом высоты, главенствующие над Ла Бикоккой. Если Серюрье столкнётся с сильным сопротивлением, то возьмёте плато вместо него. Если же вы сами встретите более серьёзный отпор, то Серюрье захватит высоты вместо вас. Мы собираемся разгромить правый фланг и центр врага, взяв их в клещи. На нашем правом крыле Массена форсирует Танаро, обойдёт левый фланг пьемонтцев и отрежет им дорогу на Турин. Могу рассказать вам, как будут развиваться дальнейшие события. Если наша атака окажется достаточно мощной, Колли вновь начнёт отступать. Я хорошо изучил его стиль! Мы выбьем врага с позиций одним броском, выгоним его на равнину и там уничтожим. — Он засмеялся. — Завтра в это же время мы похвастаемся перед Парижем ещё одной победой!

Серюрье нахмурился. Он был мрачнее и угрюмее, чем когда бы то ни было; шрам на его щеке побагровел.

— Всё будет не так просто, как вы думаете, генерал. Курсалья сильно разлилась. У нас нет артиллерии, чтобы подавить огонь неприятеля.

Ожеро кивнул; его гигантский рост служил серьёзным аргументом в пользу Серюрье.

— Я согласен, генерал. Чёрт возьми! Такие позиции голыми руками не возьмёшь. Было бы лучше дождаться артиллерии. Любой опытный генерал скажет вам то же самое. Впрочем, отсутствие артиллерии — это полбеды. Я сомневаюсь, что солдаты пойдут вперёд без еды. Вы, должно быть, сами видели — бедные парни голодают. На каждый приказ они отвечают требованием хлеба.

Как всегда, он сразу же ухватил суть возражения и мгновенно вспылил.

— Где я возьму для них хлеба? Разве вы, опытные генералы, не понимаете, что именно поэтому мы должны наступать, не считаясь с потерями? — Его злила их тупость. У этих людей не было воображения. Внезапно он успокоился и стал совершенно серьёзен. — Мы должны выбраться из этих гор! Нельзя позволить себе задержаться здесь ни на один лишний час! Вы говорите, что армия голодает. Но в такую погоду и по таким дорогам доставить продовольствие невозможно. Каждый день, проведённый здесь, лишь усугубляет положение. За позициями Колли лежит пьемонтская равнина, на которой есть всё, что нам нужно. Если мы достигнем её, то будем спасены. Мы и так потеряли в этих горах слишком много времени. Стоит позволить себе потратить впустую день или даже полдня, как в армии начнётся повальное дезертирство! Мы обязаны пробиться на равнину. Теперь понимаете? — Бонапарт заглянул им в глаза. И вновь его тон стал резким и властным. — Вы наступаете завтра на рассвете. Приказы в письменном виде я пришлю вам из Саличето. Сегодня штаб переедет туда.

Ему не терпелось уехать (ждали тысячи неотложных дел), но генералам хотелось поговорить, проникнуться его уверенностью и, не подвергая сомнению авторитет главнокомандующего, уточнить детали этого двустороннего наступления.

Он не мог тратить на них время. Сухо попрощавшись с недовольными командирами дивизий, он вышел из дома, забрался в седло и под непрекращающимся дождём тронулся в путь. Чего бы это ни стоило, завтра они пойдут в атаку и выбьют пьемонтцев с занимаемых ими высот! Эти тугодумы во всём видели только трудности. Но препятствия и созданы для того, чтобы их преодолевать. Они должны быть преодолёны!