В просторной комнате, охраняемой целым отрядом нукеров, на широком ложе из толстых ковров, сложенных стопкой один на другой, лежал сей великий старец, бледный как смерть, осунувшийся, но всё ещё живой, судя лишь по тому, как блеснули его глаза при появлении немецкого рыцаря, находящегося у него на службе. Секретарь самаркандского императора, мирза Искендер, по-прежнему сидел в своём уголке за столиком, на котором были разложены письменные принадлежности. Подойдя ближе к постели больного, минбаши пал пред государем своим на колени и так стоял, покуда не услышал голос мирзы Искендера:

— Встаньте, минбаши Джильберге. Хазрет не может приказать вам этого только потому, что у него отнят дар речи. Подойдите ближе и дайте убежищу вселенной полный отчёт о вашей деятельности.

— Ваше Величество, — заговорил Шильтбергер, кладя ладонь на сердце и подходя ещё ближе к тому месту, где лежал умирающий, — все ваши поручения выполнены…

Далее он принялся подробно описывать свою поездку, вплоть до того, как помогал богатому баю избавиться от шайки разбойников, причём именно в тот момент, когда он со смехом стал рассказывать, что одна из жён бая сбежала с атаманом разбойников, а доблестный Джильберге вернул её законному супругу, за дверями покоев раздался какой-то шум, затем вошёл начальник стражи и сказал:

— Хазрет! Одна из раис [175] царственного гарема просится к вам с неотложной вестью. Необходимо ваше решение.

Тамерлан пошевелил левой рукой, совершив жест, который можно было бы истолковать двояко: и «пусть войдёт», и «пошла она куда подальше». Но начальник стражи выбрал первое истолкование и через минуту привёл раису Султонгул. Некогда эта женщина была в гареме у Мухаммеда-Карима, одного из Тамерлановых минбаши. Недавно Мухаммед-Карим умер, и Султонгул пошла в услужение к новой жене обладателя счастливой звезды.

Войдя в комнату, она пала на колени перед ложем Тамерлана и зарыдала во весь голос. Послушав её завывания, владыка поморщился, и тогда мирза Искендер сказал:

— Довольно рыданий! В чём дело? Что могло случиться в гареме заслуживающего незамедлительного внимания десницы Аллаха?

— Сбежала! — вымолвила раиса Султонгул и вновь залилась слезами.

— Кто? — спросил мирза.

— Свеча моя, к которой я была приставлена, дабы не допустить угасания пламени, — произнесла раиса, известная своими пристрастиями к пышной современной поэзии.

— Разве свечи могут бегать? — усмехнулся Искендер. — Нельзя ли обойтись без излишних риторических красот? Уважаемая Султонгул, вы, если мне не изменяет память, числились раисою при госпоже Яугуя-ага?

— Да, — кивнула Султонгул.

— И вы хотите сказать, что госпожа Яугуя-ага сбежала?

— Да.

— Вы точно в этом уверены?

— Она ещё вчера исчезла, — вновь начиная реветь, заговорила раиса. — Я не придала этому значения. Но сегодня дошли слухи, что её видели выезжающей из Бухарских ворот. Она была наряжена в мужские одежды, и её сопровождал один из приближённых двора…

— Мухаммед Аль-Кааги? — воскликнул минбаши Джильберге.

— Да, Мухаммед Аль-Кааги, — кивнула раиса Султонгул.

— Ах, прохвост! Ach, verflticht Schurzenjager! [176] — заревел немецкий рыцарь. — Кайзрет! Позвольте мне броситься за ними вдогонку! Я догоню и схвачу их. Я доставлю их вам, weil [177] я давно презираю этого красавчика Мухаммеда Аль-Кааги. Дайте знак, и я устремлюсь быстрее ветра. Ihr Majestat [178] , дайте знак!

Тамерлан чуть-чуть приподнялся, затряс рукой, закивал и с огромным трудом промычал:

— Ы-ы-ни их! Ы-ы-ймай их!

— Он сказал: «Догони их! Поймай их!» — радостно прорычал Джильберге. — Я немедленно отправляюсь из Самарканда. Я даже знаю, куда Мухаммед везёт её! Ха-ха! Я знаю, знаю, ха-ха-ха!!!

С безумным блеском в глазах он выскочил из покоев Тамерлана и торопился покинуть Синий дворец, но на одной из лестниц нос к носу столкнулся с кичик-ханым Тукель.

— Постой, постой! Куда ты? — окликнула она его.

— О, я знаю, как вы сожалеете о случившемся! — загоготал злорадно Шильтбергер. — Он всё же предпочёл не вас, а совсем юную из жён Тамерлана. Но утешьтесь, только что я получил приказ государя изловить их и доставить в Самарканд, и будьте покойны, я выполню его приказ. На ваших глазах с Мухаммеда сдерут кожу, а его избранницу сварят кипятке.

— Нет!

— О-о-о?

— Прошу тебя, милый Джильберге. Я… я… либидихь! Только тебя! Но не лови беглецов. Пусть они обретут своё счастье.