Проехав две-три лиги, испанцы увидели впереди причудливые очертания гор Зеравшанского хребта — серовато-белые нагромождения скал, которые вдруг напомнили пылкому воображению писателя де Клавихо башни из высохших человеческих черепов, которые ему и его спутникам довелось видеть по пути в Самарканд несколько месяцев тому назад. Только теперь он вдруг осознал, в гостях у какого монарха довелось побывать. Мурашки побежали по его спине, и он удивился, что живой и здоровый возвращается из столицы жестокого Тамерлана.

К полудню стало жарко. Длинная кавалькада растянулась, проходя через перевал. Навстречу из-за очередного поворота выехала небольшая группа всадников, и когда она поравнялась с едущим впереди доном Гомесом, гвардеец короля Энрике невольно натянул поводья, останавливая своего каракового красавца. Неожиданное зрелище заставило его опешить. Среди встречных всадников на тяжёлом буланом коне ехали двое, мужчина и девушка, оба опутанные верёвками и привязанные к седлу. В мужчине дон Гомес узнал не кого иного, как Мухаммеда Аль-Кааги, а в девушке — одну из жён Тамерлана.

— Приветствую вас, дон Гомес! — крикнул связанный пленник. — И вас, друзья мои, дон Альфонсо и дон Гонсалес!

— Чорт возьми, Мухаммед! Кто эти люди, что везут тебя в таком виде? Эй, негодяи! Постойте!

Он повернул коня и приблизился к группе всадников, окружавших пленников. Минбаши Джильберге тоже развернул своего коня и встал перед доном Гомесом.

— Прошу вас, не связывайтесь и не пытайтесь освободить нас! — закричал Мухаммед.

В этот миг рядом с доном Гомесом очутился на своём коне Карво-Туман.

— Сеньор де Саласар! — воскликнул он. — Эта процессия везёт в Самарканд не просто вашего бывшего приятеля, а преступника, дерзнувшего украсть сокровище у самого Тамерлана.

— Да, это так, я преступник, преступник! — выкрикнул Мухаммед, обращаясь к дону Гомесу. — Дон Гомес, не смейте вступаться за меня!

И гвардеец короля Энрике медленно вложил свой меч в ножны.

— Поздравляю вас, минбаши Джильберге! — сказал Карво-Туман уже по-чагатайски. — Добыча хорошая. Вас ждёт щедрое вознаграждение. Следуйте дальше своею дорогой.

— Как здоровье хазрета? — спросил Шильтбергер.

— Ему уже гораздо лучше, — ответил Карво-Туман с усмешкой.

Халиль-Султан вовсю распоряжался в Синем дворце. В первую очередь он обеспечил неразглашение страшной тайны о смерти своего деда. Кроме учёных лекарей, никто не имел доступа к смертному одру обладателя счастливой звезды. Нукеров, нёсших стражу в тот час, когда Искендер обнаружил, что Тамерлан не дышит, на время посадили под замок. Любые распоряжения Халиль-Султан отдавал как бы от имени всё ещё здравствующего монарха, и если кто-то являлся с неотложными вопросами, он чинно входил в покои, проводил там какое-то время, потом возвращался и объявлял якобы царскую волю. Ни биби-ханым Сарай-Мульк, ни кичик-ханым Тукель не получили разрешения пройти к мужу, чтобы с ним повидаться, причём обе хитрые лисы мгновенно сообразили, в чём дело, и тайком принялись готовить чёрную краску для лица, ибо жёнам полагалось красить лица в чёрный цвет, как только они узнавали о смерти мужа.

О мирзе Искендере при всём том как-то вмиг все позабыли. Никому не нужный, он некоторое время топтался в прихожей около покоев хазрета, но однажды поймал на себе раздражённый и даже злобный взгляд Халиль-Султана и испугался. Его вдруг осенила простая мысль, что теперь он вовсе не так защищён, как доселе. И мало того, можно опасаться, что судьба его и его маленькой, но обожаемой семьи находится под угрозой.

А ведь и впрямь! Кто, как не он, всё последнее время был так близок к Тамерлану? Разве что поэт Ахмад Кермани, но этот прохвост и наглец уехал из Самарканда неделю назад, смылся, покинув своего умирающего повелителя. Чуял, что после смерти владыки мира все, кто до этого был приближен к нему, могут за это поплатиться многим, в том числе и жизнью. Вполне логично предположить, что любимчику государь мог перед смертью сказать что-то особенное, открыть какой-нибудь секрет. И почему бы тому же Халиль-Султану не устроить пристрастный допрос мирзе Искендеру, а если упрямый мирза не захочет выдавать никаких тайн, то можно бы и пытку применить, а?

Эти мысли так взволновали мирзу Искендера — трусоватого ли, предусмотрительного ли, как хотите называйте, — что он решил немедленно поделиться своими опасениями с женою и начать собираться в дорогу, да как можно скорее.

— Послушай, Истадой, — сказал он, придя к своей нежно любимой супруге, — я должен сообщить тебе весьма важную вещь.

— По твоему тону я, кажется, догадываюсь, о чём ты хочешь мне сказать, — откликнулась Истадой.

— Вот как? И о чём же?

— Нет, скажи сам.

— Хорошо. Дело в том, что великий измеритель вселенной…

— Умер?

— Хм… При смерти. Возможно, он скоро отправится в фирдаус [181] .

— Не юли, Искендер! Если ты решился со мной об этом заговорить, значит, он уже среди гурий.

— Истадой… Я тебе этого не говорил.

— Ясно. Продолжай.

— Так вот, ты должна понимать, что в связи с этим нам — тебе, мне и малышу — угрожает опасность.

— Естественно. Ведь ты был так близок к нему в последнее время.