Сердце ныло, нехорошо трепыхалось от унизительного страха, от недоверия к обволакивающей любезности Биландарлы, его самонадеянных заверений в успехе задуманного.

Магеррам погасил газ, выключил свет… Полная луна в золотистом ореоле пролила сквозь открытую форточку мягкий холодноватый свет, искристо вспыхнули грани хрустальных фужеров.

«Хоть луну оставь»… К чему Гаранфил так сказала? Может, спросонья померещилось что? Луна… Да он вообще не замечает, есть луна, нет луны. Это она, Гаранфил, может иногда часами смотреть на луну.

Он провел ладонью по влажному от выпитого чая лицу. Но ощущение чего-то липучего, раздражающего не прошло.

Дело было сложным с самого начала. Магерраму вместе с заместителем директора надо было так все организовать, чтобы часы работы начальника склада готовой продукции, мастера цеха выпечки, вахтера на пропускном пункте и шофера, проверенных, с прицелом отобранных людей, совпали по времени.

Значит, в дело вовлечено несколько человек? Это напугало Магеррама. Он-то лично не раз утверждал, что безопасней работать вдвоем. Правда, Биландарлы намекнул ему, что их подстраховывает сам директор. Это совсем испортило настроение Магерраму. Не вчера на свет родился, знает: в случае чего любому директору куда выгодней и легче не «подстраховать», а примкнуть к разоблачителям. В сумеречной тесноте маленького сельского магазинчика, где лиса Мирзали учил его «клевать по зернышку», да и потом в голодные военные годы, когда он сколачивал капитал на краденых буханках хлеба, все было помельче, — они делали свое дело вдвоем, ну самое большее — втроем. Разворотливость Биландарлы попахивала групповым хищением, и хоть прибыль обещала быть куда значительней, чем скромные «чах-чух» от пяти-шести буханок, — статья, жестокая статья уголовного кодекса все чаще маячила перед его растревоженным воображением.

Ему, Магерраму, предстояло проводить через ворота завода одну-две лишние машины с хлебом. Особым хлебом — белым, пышным, из высокосортной муки, его вес еще не хватало. И если на шестнадцать машин оформлялись путевые листы, то две охранник должен был «не заметить».

Но, как говорится, бог миловал. Стадия «подпольной» подготовительной работы прошла благополучно. Все намеченные Биландарлы участники дела оказались людьми пришлыми, «с опытом», Калантар-муаллим перетянул их за собой на хлебозавод с прежней работы.

…Это был неприметный хлебный магазин в Маштагах, в тридцати километрах от Баку. Люди здесь жили замкнуто, за высокими глухими стенами, даже окна домов выходили во дворы. Почти за каждым забором фруктовый сад, огород, курятники… Подальше, там, куда не доставали зоркие глаза работников райфинотдела, откармливали баранов, — у каждого хозяина свои покупатели из города. На узких, извилистых улочках еще можно было встретить старух, плотно укутанных в чадру. Поселок славился особым, сочным и сладким, как сахар, виноградом, гадалками, нищими, мастерски имитирующими слепоту, трясучку, многочисленными побирушками, «сиротами», промышлявшими в городских трамваях.

Вот сюда и гонял Магеррам машины с неучтенными тоннами белого хлеба. В первое время, наблюдая со стороны, как тянутся маштагинцы к магазину со своими мешками и плетенными из листьев камыша корзинами, Магеррам обливался холодным потом от нетерпения и страха, мысленно подгонял покупателей, проклинал тот день, когда связался с Биландарлы.

«Быстрей! Быстрей! Идете, как коровы перед отелом… Где вы еще найдете такой хлеб? Такой хлеб ест только высокое… Что, не надоела черная, кислая мякина? Забыли, что ли, как из рук хватали черные буханки? Не нюхали, не разглядывали… Молча совали деньги. Столько, сколько я говорил. А теперь. Быстрей же, быстрей!»

Когда с полок исчезала последняя буханка, он кидался к завмагу за выручкой. Потом в условленном месте в машину Магеррама подсаживался Биландарлы, и начинался дележ.

Деньги, сумасшедшие по тем временам деньги, как хмель кружили голову.

И Магеррам немного успокоился, даже повеселел.

Но однажды в, казалось бы, хорошо отлаженной системе случился сбой.

Хлебозавод работал в три смены. Один из сменных мастеров был своим человеком. Как-то приболела старшая дочь Магеррама, девочку все ночь рвало, Гаранфил и Магеррам с ног сбились. Ему не удалось выйти в свою смену. Но левую машину он все равно загрузил и отправил, пообещав шоферу задним числом оформить путевой лист. Все прошло без сучка и задоринки. Щуря сонные глаза, вахтер разглядел рядом с водителем знакомую фигуру экспедитора и, не спросив документы, выпустил всю колонну.

Скандал разразился на следующий день. Нашлись дотошные люди, докопались, что количество испеченного за ночь хлеба не соответствует весу отгруженного на продажу — больше двух тонн загадочно исчезли. Пересчитали накладные, в них тоже не хватало две с половиной тонны белого хлеба, предназначенного для больницы, госпиталей, детских санаториев. Перепуганный вахтер, естественно, скрыл, что даже не удосужился пересчитать машины. На заводе поднялся страшный переполох. Оставалось проверить заводской гараж сколько машин ушли на рассвете с хлебом. Один бог знает, как удалось Биландарлы запутать ход события. Старому вахтеру, инвалиду войны, был объявлен выговор, сменный мастер за «неправильный учет готовой продукции» строго предупрежден. От изумления работники смены растерялись, накинулись с упреками на мастера.

На срочном профсоюзном собрании заместитель директора Калантар Биландарлы заверил коллектив пострадавшей смены в том, что сам лично разберется «в этой путанице» и сделает все от него зависящее, чтоб смена не потеряла квартальной премии.

Да… Нелегок был хлеб и Калантара Биландарлы, В этом перетрусивший Магеррам убедился воочию, наблюдая, как на глазах почернел и осунулся заместитель директора за сутки. «Язва проклятая замучила», — говорил он, прикладывая ладонь к желудку.

Но и это стало забываться со временем. Больше того, теперь хлеб не возили далеко. Биландарлы смело изменил географию реализации. Ворованный хлеб сбывали прямо в магазинах неподалеку от хлебозавода. Кое о чем Магеррам догадался, увидев случайно, как совсем по-родственному встретились Биландарлы с участковым уполномоченным старшим лейтенантом милиции Ганиевым. Завидев Магеррама, Биландарлы кивком подозвал его. «Знакомься, мой друг Мири Ганиев. — Тяжеловатый взгляд больших, чуть косящих глаз Ганиева медленно ощупал Магеррама от стоптанных туфель до маленьких, глубоко сидящих глаз. — Очень хороший друг… Ближе брата он мне». Калантар дружески похлопал по плечу Ганиева.