Клэй развернулся и пополз к лесу. Дат открыл ответный огонь.

Охотник вскочил на ноги с криком: «Беги!» Позади слышалось улюлюканье воинов. Дат догнал его, и они уже почти добежали до деревьев, когда солдат с глухим стоном упал. Клэй обернулся, чтобы помочь ему подняться, и обнаружил в затылке юноши каменный топор. Кровь, мозг и осколки костей разметало по снегу.

Вскинув ружье, охотник огляделся по сторонам – и как раз вовремя: сзади на него прыгнул воин бешанти. Выстрелом нападавшему снесло пол-лица – словно упала карнавальная маска. Когда бешанти рухнул замертво, на его место тут же встал другой. У Клэя уже не было времени, чтобы подняться. Выхватив нож, он свободной рукой успел остановить руку нового врага – тот намеревался вонзить ему в голову топор. Бешанти навалился на охотника всем телом, и они схватились в рукопашной. У Клэя слетела шляпа, руки молодого воина, подобно челюстям дикого зверя, выжимали из пальцев охотника силы. Костяной нож упал в снег. Бешанти замахнулся топором, но когда оружие уже начало опускаться, рука воина вдруг замерла в воздухе. Он отпрыгнул от охотника и попятился.

Клэй не понял, что произошло, но воспользовался этой заминкой, чтобы схватить нож и вскочить на ноги. Он был окружен отрядом из двух десятков крепких мужчин в накидках из оленьих шкур и бобровых штанах. У них были длинные черные волосы, заплетенные в косы, доходившие до середины спины. Несмотря на всю затруднительность своего положения, Клэй заметил, что на снегу они стоят босыми ногами.

Охотник осторожно повернулся кругом, выставив нож перед собой и стараясь придать своей позе как можно более грозный вид. Он прекрасно понимал, как жалко он выглядит, и оставалось только гадать, кто прикончит его первым. Затем вперед выступил один из воинов – высокий человек в котелке и кирпично-красном смокинге, в котором не стыдно было бы показаться на какой-нибудь вечеринке в Отличном городе. Зрелище было обескураживающее.

Человек медленно подошел к Клэю, развел руки в стороны, показывая, что безоружен, а потом коснулся лба охотника.

– Слово, – произнес он.

Услышать родной язык из уст бешанти было так неожиданно, что Клэй не нашелся, что ответить.

– Да, мне известна твоя речь, – продолжал туземец.

– От Брисдена? – догадался Клэй. Бешанти кивнул.

– Мое имя Миснутишул. На твоем языке это означает «дождь».

– Зачем вы убили Брисдена?

– Мы звали его Бледная Жаба, – сказал Миснутишул. – Я многое узнал из его кваканья, но теперь он нам не нужен.

– А я? – поинтересовался Клэй.

– Ты отмечен Словом, – объяснил бешанти. – Если мы убьем тебя, мы не проживем долго и сами.

– Я пришел за ребенком.

– Я приказал шенселам, призракам, принести ребенка сюда, чтобы его не убили во время штурма. Это твой сын?

– Да, – соврал Клэй, отводя глаза. – Он будет отмечен Словом будущей весной.

Миснутишул сделал знак левой рукой и что-то коротко произнес на своем языке. Из-за берез выдвинулся человек с младенцем на руках, по-прежнему завернутым в одеяльце. Бешанти передал его Клэю.

– Завтра мы очистим свою землю от тех, кто пришел с запада, – объявил Миснутишул. – В крепости в живых не останется никто. Ты можешь уйти с женой и сыном, но остальные умрут.

– Но почему?!

– Сорная трава. Мы позволили им расти на нашей земле, но они отравляют ее своим ядом. Скажи там, в той стране, откуда ты родом, чтобы никто больше не приходил. Когда последний из них умрет, я пройду ритуал забвения твоего языка. Я хотел обладать силой Слова, ведающего все языки, но то знание, что дал мне Бледная Жаба, делает человека слабым.

– Но… – начал было Клэй и осекся. Бешанти помахал рукой в воздухе, словно стирая слова охотника. Затем повернулся и знаком приказал своим людям следовать за ним.

Охотник остался один на поляне среди берез, со спящим младенцем на руках. Он взглянул на тело Дата, и вспомнились вдруг совместные охотничьи вылазки, и неожиданное признание юноши, и его поразительно меткий единственный глаз…

Растерянный и раздавленный, Клэй не находил в себе сил, чтобы сдвинуться с места. Но тут проснулся и захныкал ребенок. Подобрав шляпу свободной рукой, охотник нахлобучил ее на голову, а нож спрятал в башмак. Потом сделал медленный, тяжелый шаг, затем еще и еще – пока вдали не показались стены форта.

Курасвани вынул изо рта трубку, поднял свой стакан и в один присест осушил его.

– Значит, вы уйдете, – сказал он Клэю.

– А как же остальные?

– Будем держать оборону, – ответил капитан. – Трое спасшихся – лучше, чем ничего. Это будет наша маленькая победа.

Клэй упрямо покачал головой.

– Это приказ, – отрезал капитан и наполнил оба стакана.

Вечером в казармах устроили пир. Капитан Курасвани велел достать из подвала виски и освободил всех от ночной вахты. Рядовой Дин играл на губной гармонике, Моргана лихо отплясывала с солдатами. Одни распевали старые песни западных провинций, другие травили байки и небылицы, дымя трубками и сигаретами. Капитан, который в этот вечер выступал в роли бармена, следил за тем, чтобы все кружки были полны до краев. На вертеле жарилась оленина, а Моргана, настоящая волшебница по части стряпни, соорудила пирог с глазурью из расплавленных кусков сахара и свиного жира.

Вилия Олсен тоже спустилась вниз вместе с малышом, но почти все время простояла в сторонке, безучастно глядя на происходящее. Потом она подошла к Клэю. Тот сидел на одной из солдатских коек и курил одолженную у Вимса сигарету. Охотник очнулся от своих мыслей и отхлебнул из стакана.

– Спасибо вам, – сказала ему Вилия. За шумом пирушки ее голос был еле слышен.

Клэй смешался. Не зная, что сказать, он протянув руку и коснулся детского одеяльца. Вилия повернулась, чтобы уйти, но охотник окликнул ее.