— Я только что подключился к маячковой сети капюшонников, так что знаю, где каждый из них находится в данный момент. Там, где мы сядем, не окажется ни одного, — ответил я. — Нам надо поговорить.

Пускай депрессия развеялась — но причины, вызвавшие ее, никуда не делись. И вместо того, чтобы постоянно мысленно пережевывать их, мне хотелось обсудить дела с кем–нибудь — и именно здесь. Слишком много времени я провел на борту «Копья» и теперь не испытывал желания возвращаться. Я повел машину вниз, целясь на большой плоский камень на холме, расположенном в развилке похожего на большую рогатку канала с мутной водой.

— Наверное, нужно побыстрее отправляться на Погост? — предположила Рисс. — Если не двинемся сейчас, можем упустить Пенни Рояла.

— Погост велик, а Пенни Роял продолжит существовать, даже если мы не найдем его там, — ответил я и отдернул руку от пульта управления вдруг отказавшейся повиноваться машины. Вместо того чтобы опуститься на камень, она скользнула в сторону и приземлилась прямо на склон, примяв невысокую поросль флейтравы.

— Пеннустрицы, — пробормотала Рисс. — Понятно.

Не получив более подробных объяснений маневра, я запросил компьютер машины и принял автоматическое сообщение от субразума Амистада. Как выяснилось, к приземлениям на камни тут относились с неодобрением, поскольку опустившаяся машина могла раздавить множество обитающих на них пеннустриц, находящихся под охраной. В ответ на новый запрос мне сообщили и причину данной заботы: в пеннустрицах содержался большой объем генетически закодированной информации эшетеров. В сущности, они принадлежали единственному разумному эшетеру, живущему на этой планете, существу, именовавшему себя Ткачом. Государство не хотело раздражать автохтона даже неумышленным уничтожением части его базы данных.

Я надел респиратор и вышел из машины. Под подошвами громко хрустели стебли, Рисс с шуршанием следовала за мной. Вся поверхность камня была усеяна этакими полупрозрачными перевернутыми блюдечками около дюйма в диаметре. Внутри защитных «куполов» смутно различалось шевеление мягкотелых моллюсков.

— Я не знаю, кто я, — произнес я.

Приподнявшаяся рядом Рисс откликнулась:

— Я тоже.

Я обернулся на змею–дрона:

— Ты «тоже» не знаешь, кто ты, или «тоже» не знаешь, кто я?

— И то и другое.

Солнце садилось, и казалось, что позеленевшее светило тонет в облаках и вот–вот опустится на землю. Ответ Рисс не слишком озадачил меня. Припомнив историю дрона, я предположил, что не знать, что она такое, — вечный недуг Рисс. Она была создана лишь для одной цели и теперь устарела. А когда Пенни Роял ввинтился в ее разум, он оставил там пустоту, которая в конечном счете заполнилась желанием отомстить ИИ.

— Пенни Роял влез в мои воспоминания, добавил к ним кое–что, а может, и кое–что изъял. Но память — всего лишь один аспект структуры разума. Остается только гадать, не нахимичил ли он с «программным обеспечением» и хранимой информацией.

— Да.

Больше Рисс ничем меня не поддержала.

— Я уже не знаю, что правда, а что — нет, не знаю, могу ли доверять себе. Ненавижу ли я Пенни Рояла на самом деле? Да, он убил меня на Панархии, меня и всех моих друзей. Но я, оказывается, не видел, что он делал после той бомбардировки, у меня на самом деле не было времени, чтобы взлелеять предполагаемую жажду мщения.

— О самом себе тебе известно лишь то, что не является правдой. — Повернувшаяся ко мне Рисс снова открыла свой черный глаз.

Я кивнул. Становилось все темнее, на темно–лиловом небе зажглись звезды и раскинулась обширная туманность. Зрелище было прекрасным — и, конечно, казалось мне знакомым. Но в данный момент это не имело для меня значения. Я просто любовался, отмахнувшись от самовольной «знакомости».

— Я никогда не был в плену у прадоров, никогда не страдал, измученный пауком–рабоделом. Никогда не видел зверств, свершенных Пенни Роялом после Панархии, не копил ненависти, не приходил к мысли превратить себя в абсолютное оружие возмездия.

Я умолк, наблюдая, как выскакивает из–за горизонта одна из стремительных лун этой планеты. По земле вокруг нас побежали тени. Одна из них показалась мне весьма странной.

— Знаешь, — продолжил я, — если кто–то захотел создать орудие — охотника, твердо намеренного выследить Пенни Рояла во что бы то ни стало, то этот охотник — я. Только вот меня сотворил сам Пенни Роял.

— Возможно, он захотел быть наказанным, — сказала Рисс, вглядываясь в темноту за нашими спинами.

— Выходит, я — его способ самоубийства, так, что ли?