Нога неудачно подвернулась, и я завалилась на землю. Уткнулась лицом в холодный асфальт, но ни встать, ни даже повернуться сил уже не было. Да и смысл?

— Семёна нет, — послышался голос сверху. — И тебя тоже.

— Я хочу назад…

— Куда? В психушку? — Засмеялся голос. — Признай, ты без меня никто, тебе без меня не спастись.

— Что ты хочешь? — Теперь я чётко отличала её от себя настоящей.

— Я хочу, чтобы ты наконец поняла, — она присела рядом с моим лицом. — Что только я могу сделать нас и всех вокруг счастливыми.

— Ты убийца!

— А ты ничтожество, — девочка пожала плечами. — Что лучше? Я сделаю всё, чтобы принести хоть каплю счастья во всех, кто желал нам зла.

Я чувствовала, как остатки всего доброго и светлого просто испаряются из меня, как я становлюсь пустой и совершенно бесполезной, как она занимает всё больше места в моей голове…

***

Из кружка музыкального клуба доносились прекрасные мелодии виолончели. Мику и вправду была талантливым музыкантом. Бывало я могла долгими часами сидеть в музыкальном кружке и слушать как японка поёт или играет.

Я со скрипом открыла дверь и застала Мику, сидящей посреди зала в обнимку с инструментом. Она даже не заметила, что я зашла, а продолжала играть. Я заняла стул напротив и принялась слушать.

Её музыка словно окутывала меня, обвивала как лоза, проникала в самые болезненные уголки сознания, вытаскивая все эмоции наружу. Так она и работает — музыка эта. Несмотря на это, я всё равно считаю, что Мику также несчастна, как и другие.

— Красиво? — Не отрываясь от игры, спросила японка.

— Очень, — я кивнула. — Замечательно.

— Спасибо, — девочка доиграла последний такт. — Мне тоже очень нравится эта мелодия.

— Как называется, если не секрет?

— Ноктюрн, — Мику улыбнулась. — Это Чайковский.

Я поднялась со стула и обойдя пионерку кругом, провела пальцами по чёрно-белым клавишам рояля, что стоял у окна. Я помню, как Семён играл мне, играл неровно и неуверенно, местами фальшивил, но играл.

— Мику, а как тебе Семён?

— В смысле? — Она не понимала меня.

— Ну, он тебе нравится?

— Не то, чтобы нравится, — Мику прикрыла глаза. — Он очень милый.

— Милый, — в очередной раз подтвердила я. — Очень.

— А почему ты спрашиваешь?

— Мне кажется, ты мало улыбаешься в последнее время, — я подошла ближе к девочке. — Тебе стоит улыбнуться.

Я попыталась ударить её, но что-то меня остановило. Её глаза невинно смотрели на меня — такие искренние и чистые, какие бывают у новорождённых детей. Она отличалась от всех тех, кто был до неё, не знаю, чем.

— Это, наверное, потому, что я устаю сильно, — она отмахнулась. — Туда-сюда, бегаешь. Вчера помогала Жене убираться в библиотеке, а она молчаливая такая. Женя, а не библиотека!

Раздался звонкий смех, от которого меня покоробило. Я пришла сюда, чтобы сделать её счастливой! Почему она ведёт себя так естественно?!

— Давай… давай поиграем в игру, — я неуверенно села, напротив.

— Давай, — Мику радостно подпрыгнула на месте. — В какую?

— В гляделки, — я была нацелена на её глаза.

— Я тебя победю, победу побежду, — японка задумалась. — Как правильно? А, выиграю!

Мы сидели друг на против друга, а она так и не моргнула, мои же глаза начали слезиться. Происходило что-то странное, необъяснимое я не могла сделать то что хотела.

— Ура! — Мику толкнула меня в плечо. — Я же говорила!

Я и не заметила, как моргнула. Мир вокруг меня начал рушится, стало невыносимо страшно. Мою волю словно сковывал кто-то невидимый, чья-то рука держала меня, вжимала в стул. Мику всё также продолжала улыбаться и глупо хлопать ресницами.

— Что ты делаешь?! — Заорала я. — Прекрати!

— Лена? — Мику прекратила смеяться и выпучила на меня глаза. — Ты что?

— Ты должна быть счастлива!! — Я поднялась со стула, но снова не смогла ничего причинить ей. — Я должна была сделать тебя счастливой!

— Лен не пугай меня, — Мику также встала и попятилась к роялю.

— Я убила их всех! — В глазах темнело, а руки судорожно дрожали. — Я задушила Алису, Славю прирезала как свинью, отправила Ульяну кормить червей, а Ольгу Дмитриевну, я. Слышишь? Я! Превратила в угли!