Я со всех ног бросилась к нему, ворота уже начали разъезжаться и автобус был готов уехать. Подбежав к двери, я со всей силы забарабанила по стеклу и закричала:

— Стой! Откройте!

Двери в автобус открылись и передо мной предстал кондуктор — молодой парень, на вид лет двадцати с короткими каштановыми волосами и в очках.

— Без билета не положено, — нахмурился он.

— Пожалуйста, — я умоляюще сложила руки. — Мне нужно, очень-очень.

— Нельзя без билета, — повторил кондуктор.

— Умоляю, — упала я на колени. — Помогите!

— Ты дурочка что ли! — Он постучал по голове. — Встань. Ну не могу я тебя пустить.

— Да пусти ты её уже, — послышался бас из кабины водителя. — Иначе весь день тут простоим.

Я выжидающе уставилась на парня, он долго думал, поправлял очки, кусал губы и наконец изрёк:

— Давай быстро, — махнул кондуктор рукой. — Чтобы тихо сидела. Ясно?

Я кивнула и запрыгнула в салон, он оказался почти пустым: две бабки на заднем сидении о чём-то оживлённо спорили, мужчина средних дет дремал у окна, молодой парень рядом с ним читал какую-то книгу без обложки и две молодые девушки с огромными клетчатыми сумками.

И вот автобус двинулся. Я села на свободное место и уставилась на пролетающие мимо деревья, кусты и прочую флору, уже изрядно пожелтевшею и осыпавшеюся. Четыреста десятый вновь вёз меня в лагерь — домой.

Я испытывала странное спокойствие, не так должен вести себя человек в такой ситуации, но я была даже в какой-то степени рада. Закрыв глаза, воображение начало рисовать знакомые картины: памятник Генды, домик вожатой, пристань — всё было ярким, летним и таким далёким.

Я вновь увидела наш танец на пристани, снова чувствовала прикосновения Семёна. Затем, память выдала овраг, нашу ссору, лес. Всё было настоящим, я могла почти что дотронуться до каждого предмета.

А потом я увидела своё отражение, вернее свой образ — яркие изумрудные глаза, в которые так часто заглядывал Семён, лёгкая пионерская рубашка со значками, извечно бледноватое лицо, застенчивая улыбка, которую я постоянно прятала.

Я протянула к себе руку, но не смогла дотянуться. Та я, не переставала улыбаться и смотреть на меня, словно дразнилась.

— Что ты улыбаешься?! — Крикнула я. — Не видишь, как всё плохо?!

Моё альтер-эго смутилось и покраснело. Пионерка непонимающе посмотрела на меня и снова заулыбалась как ни в чём ни бывало.

— Какая же ты дура, — я рассерженно топнула ногой.

Атмосфера вмиг изменилась и предо мной оказался совсем другой образ. Теперь «моё» лицо исказила жуткая гримаса — злобный оскал, зрачки сузились, волосы растрепались.

Таким взглядом обычно смотрят сумасшедшие, маньяки или убийцы. Я попятилась назад, а мой образ начал наступать на меня.

Вокруг была лишь темнота ни капли света, я даже не видела куда идти. Меня охватила паника, ноги судорожно задрожали, и я с криком повалилась на землю. Моё альтер-эго тем временем приблизилось в плотную и присело рядом.

— Ты всё сломала, Лена, — тихим шёпотом проговорило оно. — Уже ничего не спасти.

Я лишь почувствовала, как холодный палец скользит по моим губам, затем как в темноте блеснуло лезвие ножа. Моё отражение приложило остриё к уголку моего рта и медленно, и тягуче произнесло:

— Мы будем всегда улыбаться, — раздалось нервное хихиканье. — Семён должен видеть, как мы рады.

Истошно завопив я проснулась, на меня тут же устремили взгляды пассажиры автобуса. Я же слегка смутилась и отвернулась в окно, меня прошиб пот, мне стало жутко. За окном всё также проносились деревья.

Я достала из пакета Слави помятый пирог и начала его жадно поглощать, за последнее время я вовсе забыла о еде, но мой желудок вовремя напомнил об этом. Меня мучала и жажда, но в пакете не обнаружилось даже бутылки с водой.

Оставшуюся часть пути доехала относительно спокойно, хотя всё ещё ловила на себе странные взгляды людей.

***

Спустя целую жизнь, я всё же вернулась к этим одиноким воротам с такой родной надписью — «Совёнок». Я завалилась на землю рядом с закрытым входом и впилась в неё ногтями, я была готова начать целовать всю эту грязь, но вовремя остановилась.

Лагерь оказался закрыт, хотя перелезть через ворота не составит труда, к тому же я прекрасно помню, как пробраться в лагерь по подземельям. Неожиданно тишину разорвало уханье, и я резко повернула голову в сторону звука.

На ближайшем ко мне дереве восседала сова, глаза у неё блестели и смотрели прямиком на меня. Я расплылась в улыбке, теперь я уже не боюсь сов, по крайней мере не сейчас. Рядом раздался приглушённый звук:

— Смотри, он же совсем не страшный, — зазвучал справа знакомый, слегка дёрганый голос.