При этом Хава достает из кармана карточку и показывает мне.

– Вот это, - говорю, - и есть твой праведник, реб Горький? Готов поклясться, что я его где-то видал: не то мешки на станции грузил, не то бревна в лесу таскал...

– Что ж, это, по-твоему, недостаток, если человек своими руками хлеб добывает? А ты сам не трудишься? А мы не трудимся?

– Да, да, - отвечаю я.
– Конечно, ты права!

В писании прямо так и сказано: "От трудов рук своих будешь кормиться" - не будешь трудиться, - есть не будешь. Однако я все же не понимаю, чего здесь надо Федьке? По-моему, лучше бы ты была с ним знакома на расстоянии. Ты не должна забывать, - говорю, - "откуда пришел и куда идешь", - кто такая ты и кто он.

– Бог, - говорит Хава, - создал всех людей равными.

– Да, да! Бог создал Адама по образу и подобию своему. Нельзя, однако, забывать, чго каждый должен искать себе ровню, как в писании сказано: "Каждый по достатку своему".

– Удивительное дело!
– перебивает она меня.
– На все у тебя имеется изречение. А нет ли у тебя изречения насчет того, что люди сами поделили себя на евреев и неевреев, на господ и рабов, на богачей и нищих?

– Те-те-те!
– отвечаю я.
– Это ты, дочка, больно далеко хватила!

И объясняю ей, что так уж повелось на земле с первых дней сотворения мира.

– А почему так повелось?

– Потому что бог так создал мир!

– А почему бог так создал мир?

– Ну, знаешь, - отвечаю я.
– Если мы начнем спрашивачь, отчего да почему, так вопросам конца не будет!

– На то, - говорит она, - бог и дал нам разум, чтобы мы вопросы задавали...

Тогда я ей говорю:

– Есть у нас обычай: если курица петухом петь начинает, ее сейчас же к резнику волокут, как в молитве сказано: "Дарующий разум петуху..."

– А не хватит ли горланить?
– вмешивается вдруг моя Голда, выходя из дому.
– Уже час, как борщ на столе, а он все заливается!

– Вот те и здравствуй! Недаром мудрецы говорят: "У бабы слов - девять коробов". Тут о серьезных вещах толкуют, а она со своим молочным борщом!

– Молочный борщ, - отвечает Голда, - может быть, такая же серьезная вещь, как и все твои серьезные вещи...

– Поздравляю!
– говорю я.
– Новый философ выискался, прямо из-под печки! Мало того что дочери такими умными сделались, так и жена Тевье стала через трубу в небо летать!

– Уж раз заговорили про небо, так провались ты сквозь землю!

Как вам нравится такое приветствие, да еще натощак?

Словом, давайте, как пишется в книжках, оставим царевича и возьмемся за царевну, то есть за попа...

Однажды под вечер еду я домой с порожними крынками и у самой деревни встречаю его. Сидит на кованой бричке, сам правит лошадьми, а расчесанная борода развевается по ветру. "Ах ты, черт побери, думаю, хороша встреча!"

– Добрый вечер!
– говорит он.
– Не узнал меня, что ли?

– Скоро разбогатеете, батюшка!
– отвечаю, снимаю шапку и хочу ехать дальше.

– Погоди немного, Тевль, - говорит он.
– Куда ты так торопишься? Я хочу сказать тебе пару слов.

– Ну что ж!
– отвечаю.
– Если хорошее что-нибудь, пожалуйста! А если нет, - можно и до другого раза отложить

– А что у тебя называется "до другого раза"?

– До другого раза, - говорю я, - это до пришествия мессии.

– Мессия, - отвечает он, - уже пришел...

– Ну, это мы уже слыхали не раз. Вы бы, батюшка, что-нибудь новое придумали...

– А я как раз и собираюсь!
– отвечает он: - Хочу поговорить с тобой о тебе самом, то есть о твоей дочери...

Екнуло у меня сердце: какое ему дело до моей дочери?

– Мои дочери, - говорю я, - упаси бог, не такие, чтобы за них говорить надо было: они и сами за себя постоять могут.

– Но тут, - отвечает он, - такое дело, что она сама о нем говорить не может. Тут должен говорить другой, потому что речь идет о весьма существенном, собственно, о ее судьбе...

– А кого, - говорю, - касается судьба моего дитяти? Мне кажется, уж если зашел разговор о судьбе, то я своей дочери отец до ста двадцати лет, не правда ли?

– Конечно, -- отвечает он, - ты своему дитяти отец. Но только ты слеп, не видишь, что дитя твое рвется в другой мир, а ты ее не понимаешь, либо понимать не хочешь...

– Не понимаю ли я ее, или не хочу понимать, - об этом можно потолковать. Но вы-то тут причем, батюшка?

– Меня, - говорит он, - это очень даже касается, потому что она сейчас в моем распоряжении...

– Что значит - в вашем распоряжении?

– А то и значит, что она под моей опекой...
– отвечает поп, глядя мне прямо в глаза и расчесывая свою красивую окладистую бороду.