– - Хватит, Забаров...

Федор видел, как тяжело было офицеру, и стал быстро прощаться:

– - До свидания. Подумай о том, что я тебе сказал.

Забаров вывел разведчиков за село. На белом бугре чернели какие-то

пятна. Оказалось, что тут успела уже окопаться стрелковая рота. Вскоре

разведчики услышали знакомый голос неуемного своего дружка Фетисова.

– - Петренко, у тебя все бойцы на месте?
– - спрашивал он.

– - Все до единого!
– - отвечал простуженным голосом Петренко, тот самый,

что в приднепровском лесу разговаривал с генералом. Поcлe Днепра Петренко,

по рекомендации Фетисова, был назначен командиром стрелкового отделения.

– - А у тебя, Гаврилин?
– - опять раздался голос старшины.

– - Все, окромя Фролова. В Кировограде, в уличном бою...

– - Знаю. Написал о нем родным?

– - Так точно. Написал.

Забаров, проходя мимо, подумал, что пехотинцам, наверное, очень хочется

зайти в домики и погреться. Но они вот лежат на этом холодном снегу -- в ста

метрах от тепла, сытной пищи, от ласкового огонька...

Забаров вновь подумал о Марченко и тяжело вздохнул.

4

Остаток ночи разведчики провели в освобожденной полком Баталина деревне

Юрково. Решили переночевать в доме, который привлек их своей добротностью.

Вскоре пришел Пинчук, весь заиндевелый, как дед-мороз. Он принес в термосе

горячий борщ, а во флягах -- водку.

Привыкшие к восторженным встречам с населением освобожденных городов,

деревень и сел, солдаты были на этот раз поражены угрюмостью хозяина дома.

Он даже не предложил разведчикам сесть. Бойцы намекнули ему о ночлеге, но

тот пропустил это мимо своих ушей. В довершение всего он стал разучивать со

своим сыном -- мальчиком лет десяти -- "Новый завет", псалтырь.

– - "От Матфея святое благословение, -- тягуче читал хозяин, набожно

смотрел на икону и приглаживал бороду, расплавленным воском стекающую ему на

широченную грудь. -- Родословие Иисуса Христа, сына Давидова, сына

Авраамова. Авраам роди Исаака. Исаак роди Иакова. Иаков роди Иуду и братьев

его..."

– - Слухай, старый!
– - не выдержал Пинчук. -- Не знаю, кто там кого

родыв, но тебя наверняка -- Иуда!.. Кажи, у тебя можно хлопцам переспать

ночь чы ни?

– - Рад бы всей душой, да только больные мы...

– - Щось вид у тэбэ дуже свеженький...-- язвил Пинчук. Злоба мутила его,

толкала на дерзость.

Шахаев заметил, как от слов Пинчука глаза старика вспыхнули нехорошими

огоньками и быстро спрятались под мохнатыми рыжими бровями. Отослав куда-то

сына и сунув за образ псалтырь, старик начал не спеша сучить дратву. Был он

высок и плечист. На витом поясе -- связка ключей. Голова смочена маслом и

тщательно причесана. Из-под ворота синей сатиновой рубахи выпирала воловья

шея. От всей фигуры хозяина веяло устойчивой домовитостью.

– - Бачу, ты, старый, пропитався этой частной собственностью, --

продолжал колоть его Пинчук, невзлюбивший старика с первой минуты.

Хозяин молчал. Тугая шея его багровела.

Наташа молча смотрела в окно на залитый лунным светом двор. Он был

обнесен высоким тесовым забором. Крыша в крышу жались каменные приземистые

конюшни и хлевушки. Перед окнами -- погреб, накрытый тяжелой железной дверью

с пудовым замочищем.

Шахаев прилег на скамейку -- разболелась на спине рана. Старик хмуро

смотрел на разведчиков, долго силился о чем-то их спросить, но, видимо, не

решался. Молчали и разведчики.

– - А что, товарищи, -- начал наконец хозяин, не глядя на солдат, --

колхозы вновь будут али как?..
– - в его глазах появился настороженный блеск.

– - А тебе як хочется? -- в свою очередь полюбопытствовал Петр; он

понимал, что колхоз не устраивает старика.

– - Мне што ж...
– - уклончиво ответил хозяин.
– - Государство -- оно

решит...

– - А ты як бы ришыв?
– - допытывался Пинчук.

– - Я человек маленький.

– - А все-таки?

Хозяин промолчал. Пинчук посмотрел на него долго и испытующе. "Будут ли