– - Сатанеску, говоришь? -- быстро переспросил Ванин, тщательно

подчеркнув умышленно искаженную им фамилию генерала.
– - А кто он такой, этот

Сатанеску, из каких слоев?

– - Пишут, что Санатеску находился в оппозиции к фашистскому режиму

Антонеску, -- ответил Бокулей.

– - Сатанеску -- Антонеску!
– - проскандировал Семен.
– - Не одна ли они

пара сапог?

– - Как так?

– - Что значит -- в оппозиции?
– - не унимался Ванин, теперь уже

повернувшись к Шахаеву.

– - Оппозиция -- несогласно. Значит, этот был не согласен с фашистским

режимом.

– - А чего ж он раньше не проявил своего несогласия? Антонеску не трогал

его, он не трогал Антонеску. Хорошенькое несогласие!.. Нет, дружки, тут

что-то того... -- и Сенька, пошевелив у своего правого виска пальцами,

энергично сплюнул. -- Нe по душе мне ваше новое правительство, Бокулей!

Разобраться в нем надо. Гляди, как бы вас опять не надули!..

– - Придет время, народ разберется. Он ведь сейчас очень разборчивый

стал, народ,-- успокоил Сеньку парторг.

Разведчики замолчали. По обеим сторонам дороги темной стеной стояли

запыленные сосны. В кюветах валялись опрокинутые повозки, армейские кухни,

убитые лошади, вывалившиеся из черных разбитых ящиков снаряды,

противотанковые и зенитные патроны, противоипритные накидки, противогазы,

фляги в серых потертых чехлах, кучи винтовок и автоматов; кое-где застряли,

накренившись в сторону, темно-рыжие танки с большими черными крестами на

бортах.

Где-то высоко над головами разведчиков гудели самолеты. По рокоту

моторов они не были похожи ни на русские, ни на немецкие.

– - Американцы...

– - Опять Плоешти бомбили.

– - Может, и не Плоешти -- у них там нефть. Бухарест разрушают да заводы

румынские. Ишь зачастили когда не надо-то!

– - Боятся, как бы народу румынскому не досталось...

– - Пораньше-то их не было.

– Их, поди, хватил удар, когда они узнали о нашем наступлении.

– - Не по нутру им это, ясное дело!
– - воскликнул Семен.

Кони понесли разведчиков под гору, где раскинулся город Бакэу. В городе

забаровцы, к удивлению своему, увидели казаков генерала Плиева и, не

задерживаясь, направились дальше. Однако за городом им пришлось

остановиться. Они встретили казака, который, схватив одного перепуганного

румынского капрала за шиворот, злобно тряс его.

– - В душу... я тебе покажу, мамалыжник ты несчастный!..

– - За что ты его? -- бледнея и едва сдерживая себя, спросил

подскакавший к казаку Аким.

– - Вот, видишь?.. -- казак, багровый от ярости, сунул в руку Акима

фотографию, на которой был изображен румынский солдат, уводивший со двора

украинской колхозницы корову.
– - Узнаешь этого молодчика?.. В кармане у него

нашел. Бережет, грабитель!.. -- и казак занес было руку, чтобы ударить

румына, но Аким с удивительным проворством нагнулся и перехватил руку

казака.

– - Не сметь!.. -- задыхаясь, хрипло проговорил он, блестя очками на

горбатом, ястребином носу.
– - Не смей бить!..

Казак, не ожидавший такого оборота дела, молча и растерянно смотрел на

худого длинного солдата, сутуло и неловко сидевшего на коне.

Аким заметил эту растерянность и заговорил уже мягче:

– - Дурень!.. Неужели не понимаешь, кто ты есть и зачем мы тут? Разве

мстить мы пришли этому несчастному капралу? Посмотри, как он дрожит весь!

Придет время, когда он, -- Аким кивнул в сторону румына,-- сам разорвет в

клочья этот фотоснимок. Со стыдом, с презрением к тем, кто послал его в нашу

страну. Верни ему снимок!
– - И Аким, соскочив с коня, отдал снимок румыну.

Сенька, наблюдавший за своим другом, на этот раз не испытывал желания

возразить Акиму, вступить с ним в спор, как делал он в подобных

обстоятельствах раньше: слова Акима показались ему разумными и понятными.

Разведчик чувствовал, что он и сам сказал бы казаку если не такие в точности