разогнулась. С ужасом заметила, что вокруг никого не было. Разведчики,

наверное, уже находились в селе.

– - Сеня-а-а!
– - позвала девушка, но в ответ ей несся неумолкаемый гул

боя.

Наташа побежала в село.

А там творилось неладное. Пехотинцам так и не удалось прорваться через

вторую линию вражеской обороны, огненной подковой прикрывавшей селение с

восточной стороны. Застигнутые было врасплох в самом селе, гитлеровцы

оправились; на улицах и огородах завязался неравный бой. Немецкие танки, что

стояли на шоссе, двинулись к селу. Один из них сразу же подорвался на мине,

которую успели поставить саперы. Огненный столб поднялся над дорогой, и

Наташа на миг увидела Ванина. Она опять крикнула:

– - Семен!

Но в грохоте боя ее голос не был слышен даже ей самой. "Аким", --

невольно прошептала она.

Марченко сообщил по радио генералу обстановку и получил приказ

немедленно оставить село и вернуться на исходный рубеж. Отряд вышел из боя.

Из отделения разведчиков не вернулась Наташа. Ванин доложил об этом Марченко

и собирался было отправиться на поиски, но старший лейтенант остановил его.

– - Я сам пойду!
– - сказал он.

Приказав своему помощнику вести бойцов к исходному пункту, Марченко

сразу же исчез. Забыв про опасность, просто не думая о ней, он метался по

селу, как безумный. Выбежав из села, старший лейтенант увидел что-то белое

впереди себя, думал -- камень, но все-таки приблизился к этому месту. Перед

ним стояла Наташа. Не спрашивая ее ни о чем, он схватил девушку за руку и

побежал. Пот ручьями катился по его бледному лицу.

– - Ничего... ничего... Сейчас выйдем. Тут недалеко. Ничего...
– - шептал

он сухими губами, тяжело дыша, открыв по-птичьи рот, задыхался.

Уже рассветало, когда они спустились в ущелье, которым отряд заходил в

тыл к немцам. Марченко присел передохнуть и вдруг увидел человек пять

гитлеровцев. Немцы наблюдали за ними, загородив дорогу. Марченко быстро

схватил Наташу за руку и забежал за огромный голубой камень. Укрывшись там с

девушкой, старший лейтенант снял из-за спины автомат, вынул из кармана

гранаты, приготовился к бою. Немцы стали приближаться, перебегали от дерева

к дереву, от камня к камню. Наташа большими, округлившимися глазами глядела

то на них, то на исказившееся в страшной злобе и решимости лицо Марченко.

Марченко стрелял, бросал гранаты. Наташа торопливо снаряжала для него

опустевший диск. Первые минуты немцы не открывали ответного огня. Они,

видимо, хотели взять советского офицера и девушку-бойца живыми. Но, быстро

убедившись, что это им не удастся, они открыли огонь сразу из всех пяти

автоматов. Пули ударялись о камень, высекая из него словно водяные, голубые

брызги. "Спасти, спасти ее или умереть!" -- стучало в груди Марченко.

Никогда еще за всю войну не дрался он так яростно, как сейчас. Он стрелял и

радовался, когда пуля настигала врага. Красивое лицо его было страшным в эту

минуту. Старый, опытный фронтовик, Марченко с первой же минуты понял, что

его позиция выгодней позиции немцев, и решил защищаться до конца.

Когда был убит последний немец, Марченко почувствовал, что не может

подняться на ноги. Силы покинули его. Но он был впервые бесконечно счастлив.

Он видел склонившееся над ним лицо Наташи, благодарно устремленный на него

взгляд больших девичьих глаз с еще более живым и подвижным от слез мигающим

огоньком. И ему стало, как никогда, радостно, тепло.

Скоро силы вернулись. Марченко приподнялся, и они медленно и молча

пошли в расположение дивизии. Возле штаба распрощались -- все так же молча.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

"Дорогие, милые братья Георге и Димитру!

Пишет вам это письмо ваша сестра Маргарита. Все мы живы и здоровы, чего

и вам желаем. Только у нас большое горе. Дом наш сгорел: кто-то поджег ночью

нас и нашего соседа Суина. А землю, которую -- помнишь, Георге?
– - нам

пахали русские, у нас хотят забрать и вернуть ее боярину. Как жить будем --

и не знаем. Управляющий боярской усадьбой грозит, говорит, что всех в тюрьму