Я знаю, что он будет зол. Я знаю, что каждую ночь мои слезы будут вырываться наружу. Я знаю, что захочу обратно в его объятия, как только выскользну из них. Я знаю, что возможно он найдет другую. Но я не могу отказать себе в иллюзии нужности, что это было не просто его прихоти. Что это не просто игра, в которую я изначально проиграла. Что он будет рвать и метать, потому что это я, а не потому, что что-то пошло не так, как он планировал.

Я хотела бы разбудить его поцелуем и позавтракать, тем, что приготовила. Я хотела бы быть рядом с ним всегда. Особенно после вчерашнего.

И это пугало меня. Если я не уйду сегодня, я не смогу уйти никогда. Я знаю это. Я больше не захочу знать кто я и кем была. Мне больше не нужно будет море, которое мне снится. Я больше ничего не захочу кроме него.

И это будет больно. Но, мне будет больно в любом случае. Но, что если я уйду и всё забудется как страшный сон? Или я останусь и Дофламинго поблагодарит за завтрак? Что, если всё будет хорошо?

Маленькая записка, что вертелась у меня в руках, гласила:

«Мне до безумия страшно, Дофламинго. Я никогда не думала, что можно зависеть так от одного человека, как это делаю я. Не знала, что так можно любить.

Я не знаю, что должна сказать тебе напоследок. Потому как если я встречу тебя вновь, то вряд ли ты помилуешь меня, дав сказать хоть слово. А еще и потому, что я так и не поняла, как много значу для тебя. Скорее, как мало.

Есть моменты, в которых я хочу жить вечно. В них мне кажется, что тебе не всё равно. Что я счастлива и любима.

Ведь всё что у меня есть — это ты и вид на Дресс Роуз. Но я хочу снова увидеть море, почувствовать запах свободы. Хочу наполнить свою жизнь большим чем есть сейчас, хоть мне и кажется, что ничего большего чем тебя у меня никогда не будет. И это отчасти кажется мне прекрасно.

Потому, что хоть это и больно, но я всё равно люблю тебя».

Пару слез разбилось о бумагу от осознания того, что тот кому это предназначалось никогда не увидит эти слова.

The End.