Сильнее.

— Нетерпеливая.

Рука хватает меня за горло. Я сильнее насаживаюсь на его пальцы и оттопыренной попкой трусь о член.

Джокер рычит. Мне нравится.

— Поласкай свои груди, милая. Я оставил их без присмотра.

Мои руки в мгновение подлетают к груди и сжимают их. Черт. Сильнее. Пальцы порхают над .

Я чертовски влажная. И об этом Джокер тоже знает. Это доставляет ему удовольствие. Пальцы покидают моё лоно и отправляются ему в рот. Чертовски крышесносное зрелище.

Я сжимаюсь. Я хочу его член. До самого основания.

Рука непроизвольно опускается вниз, чтобы дать хоть какое-то утешение. Но останавливается сильным шлепком Дофламинго.

— Аа, — я кричу.

Моя задница горит.

— Моя территория, — он рычит.

Он зол? Но это не имеет значения, через секунду Дофламинго уже прежний. Отпускает меня и опускается в ванной. Пристально наблюдает за мной.

Я трусь о его член и пытаюсь успокоиться хоть чуть-чуть. Терпи.

Намылив мочалку, я начинаю с груди. Медленно двигая ей по его широкой груди, переходя на торс. Пытаясь не замечать его шрамов и того как член всё еще упирается мне в задницу.

Я не смотрю на него. Дофламинго улыбается. Он спокоен, расслаблен, почти удовлетворен.

Почти.

Я провожу губкой по каждому сантиметру его кожи. Я намыливаю его волосы и также смываю. Он смотрит на меня. Иногда я смотрю на него. Всё что мне нужно умещается в этой ванне. Мне достаточно.

Когда я заканчиваю, то поворачиваюсь к нему и откидываю на лопатки в расслабляющую позу. Нагибаюсь и шепчу прямо на ухо:

— А теперь расслабьтесь, и получите удовольствие.

Приподнявшись, я посмотрела на него. Ладонь заскользила с плеча по грудной клетке, вниз по торсу, вниз. Схватив его достоинство, я спросила:

— Можно, — облизнулась, — Господин?

Его глаза сузились, наблюдая за моими действиями. Кивок и я продолжаю.

Мягко продолжаю водить вверх и вниз. Сжимаю.

— Сильнее.

Я выполняю его приказ. Сжимаю сильнее. И думаю, как он будет чувствоваться внутри. О Господи.

Кто не выдерживает первым, я не знаю. Но уже через мгновение. Головка находится внутри, а руки Дофламинго опускают меня на него.

Движение моих бедер и он полностью внутри меня. Восхитительно.

Мужчина рычит. Я стону. Громкий стон отражается от стен и возвращается обратно.

— Узко, — его глаза прикрыты. — Ты до сих пор такая узкая.

— Ты огромен, — я еле могу говорить (что такое слова?)

Вверх. Бедра поднимаются. И я снова стону.

О черт.

Это

Всё

Что

Мне

Нужно.

Пожалуйста.

Я упираюсь руками в его торс. Двигаюсь на инстинктивном и рефлекторном уровне.

Вверх. Вниз. Вверх. Толчок. Он не намерен ждать. Грубее. Сильнее. Глубже. Еще.

Его руки впиваются в меня. Ведут меня.

Тугой узел запутывается сильнее. Вот-вот и порвётся. Больше никаких прикосновений кроме бедер. Только это. Большего не нужно.

Очередной сильный толчок врывает его в меня. Всё глубже прокладывая путь. Всё глубже овладевая мной.

Я ничего не вижу. Кроме него.

Дофламинго рычит каждый раз, когда вторгается в меня. Я стону всё громче, когда выпускаю его член и чувствую, как он находится внутри. Длинный, толстый, пульсирующий, внутри.

Еще немного.

Еще.

Он двигается. Я двигаюсь.

Я дрожу.

Он сжимает мои руки в своих, когда я снова пытаюсь дотронуться до себя.

Я взрываюсь, когда Джокер снова бьет меня по ягодицам. На этот раз больше одного раза. Я не могу сосчитать. Я не чувствую ничего кроме…

бешеного удовольствия.

Оргазм накрывает меня с головой после того как я чувствую струю теплой спермы Дофламинго разливающейся внутри.

Он опрокидывает меня на себя и выходит. Руки опускаются на ягодицы, поглаживая.

Я чувствую всё и ничего одновременно. Удовлетворение. Заключение стоило этого.

Я провожу языком по его груди и шее и останавливаюсь, когда чувствую содрогание его грудной клетки. Дофламинго смеялся.

— Непослушный ребенок, — намотав мои волосы на руку, он оттягивает их, глядя на меня. — Ты прощена, ровно до следующего раза.

— Его не будет, — мои глаза затуманены до сих пор.

Он не отвечает.

На его лице всё ещё улыбка.

— Чья ты?

Я молчу.

— Ты моя. Эти губы не только целуют, ласкают и сосут только для меня, но и все слова, сказанные из них, предназначены только мне. Эти глаза видят и ищут только меня. Это тело ублажает, потакает, соприкасается, течет, трахается, двигается только для меня и от меня. Мне плевать, что ты услышишь, но в твоей маленькой головке должны быть мысли только обо мне, моём теле и члене. Все твои псевдочувства направлены только на твоего Господина. И вот эта охренительная штука, — он касается моего влагалища, пробираясь внутрь, — только моя. Всё твоё существование — моё и для меня. Я твой Господин. Я твой Король. Я твой Бог.