Никогда разрыв между обещаниями и действительностью не ощущается так глубоко, как во время презентационной поездки по стране — по крайней мере это я знаю по собственному опыту.

Почти с нежностью мне вспоминается один эпизод: дождливым будничным днем в торговом центре Мейденхеда проходила презентация моего романа. Посетителю, купившему мою книгу, полагалась бесплатная упаковка цветочного мыла «Крабтри и Эвелин» и бокал вина. Иными словами, покупателям фактически приплачивали, чтобы они разбирали книги. Но даже с этими приманками за целый час возле меня не остановился ни один человек.

— Прямо и не знаю, в чем дело, — вздохнула администраторша. — Неудобно получилось. На прошлой неделе у нас был Рольф Харрис [23] , так люди стояли в очереди по полтора часа. — Она почему-то решила, что меня это утешит.

Еще через полчаса ко мне наконец подошла женщина с синдромом Дауна.

— У вас продаются колготки? — спросила она.

Я объяснила ей, как найти ближайший отдел «Дороти Перкинс» [24] , и она удалилась. Больше никто ко мне не обращался, и я пошла домой.

Часто на встречу с читателями приходится ехать в несусветную даль. Договориться о том, чтобы по приезде тебя покормили, всегда нелегко. С напитками дело обстоит еще сложнее. Однажды я поехала в Фолкстон на литературный фестиваль — скромное мероприятие в холле разорившегося отеля на берегу моря. В качестве угощения нам выдали блюдечко жареного арахиса — предполагалось, что я и еще двое писателей должны разделить его на троих. Мы выехали из Лондона еще днем, а вернуться должны были не раньше полуночи, но организатор мероприятия, по-видимому, сочла, что писателям, как «ситроену 2CV», почти не требуется дозаправки. А также денег. Как сказали каждому из нас по отдельности: «Спасибо, что отказались от положенного гонорара». (Общеизвестный факт: писатели выступают задаром. Попробуйте заикнитесь о том же водопроводчику.)

Еще помню библиотеку в Мидленде, куда меня пригласили на литературные чтения. Как бы далеко ни располагалась библиотека, можно считать удачей, если после выступления тебе нальют кружку «Нескафе», однако на этот раз мне позвонили заранее и спросили, не пожелаю ли я чего-нибудь перекусить и выпить. Я сказала, что сандвич и бокал вина меня вполне устроят. Через несколько дней снова зазвонил телефон.

— Мы разглядывали вашу фотографию и все думали, не вегетарианка ли вы.

— И к какому выводу вы пришли?

— Нет, вы не вегетарианка.

Я восприняла это как комплимент.

На другом конце провода сказали:

— Мы решили купить вам в «Марксе и Спенсере» бутерброд с лососем, если вы не против.

— Замечательно, — ответила я.

Через две недели я села в поезд и приехала в Мидленд, где меня ждала толпа библиотекарей, мой сандвич и невероятная суматоха.

— Мы купили для вас бутылку вина, — сообщили мне, — но не можем найти штопор.

Далее последовали масштабные поиски штопора.

— Мэгги, тебе на глаза не попадался штопор?

— А у Боба его разве нет?

— Штопор? Нет, не попадался.

— Где-то я его видела.

Ящики буфета были перерыты вверх дном.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — начала я.

— Нет уж, теперь мы должны его найти, — ответили мне.

Я стояла, чувствуя себя так, будто я какая-то извращенка, а все вокруг сбиваются с ног, дабы удовлетворить мои самые нелепые прихоти, раз уж мне это пообещали. В конце концов штопор отыскался, бутылку откупорили, и небольшое количество вина было со всей торжественностью налито в чайную кружку. Публика постепенно начала собираться, а я стояла в окружении библиотекарей и жевала бутерброд, запивая его вином.

— Наверное, надо было дать вам тарелку, — запоздало произнесла одна библиотекарша.

В «Нежданном туристе» Энн Тайлер [25] один из героев управлял фабрикой по изготовлению бутылочных пробок. Когда его спросили о работе, он ответил: «Это еще менее увлекательно, чем звучит на словах». То же самое относится и к презентационным поездкам. Позор усугубляется присутствием свидетелей — других писателей, работников книжного магазина. Смущение и жалость на их лицах порой бывают просто невыносимы. Поэтому я езжу одна, без рекламного агента, не желая, чтобы он видел мой стыд. Это, однако, заставляет острее ощущать свою беззащитность.

Помню недавнюю поездку в Глазго на встречу с читателями в уотерстоуновском магазине. На пустынной улице в окрестностях торгового центра за спиной я услышала хриплый шепот:

— Ножик есть?

— Э-э… есть, — ответила я.

Несмотря на пронизывающий холод, какой-то мужчина сидел прямо на булыжной мостовой, склонившись над чем-то похожим на голубя. Вокруг был рассыпан арахис.

— Тогда помоги, — проворчал он.

Я вытащила ножик — складное лезвие, которым я затачивала карандаш для глаз, — и отдала его мужчине. Теперь я увидела: он пытался разрезать нитку, обмотавшуюся вокруг птичьей лапки. Перерезать ее у него не получалось.