Узбек совсем раскис и заревел. Инспектор терпеливо дождался пока узбек успокоится и даже подумал предложить закурить, но передумал.

– Какой позор! Как я людям в глаза то смотреть буду? Пожалуйста, можно мне воды?

Инспектор молча встал с насиженного места, подошёл к кулеру, взяв стаканчик начал набирать в него воду. Размеренное журчание воды способствовало размышлениям. Обычно для подобного процесса больше подходит рокот горной реки, но в кабинете площадью шестнадцать квадратных метров был только кулер. "Проклятый больной извращенец".
– Думал он. С тех пор как начались эти нелепые нападения несколько месяцев назад, вот уже два десятка мужчин, прячущих детское личико под жиденькой бородёнкой стали его жертвами.
– "Зачем ему это, он получает эстетическое удовольствие от осознания, что сегодня в очередной раз искалечил чью-то психику? Нет, здесь более глубокие мотивы...". Вода уже переливалась через край стаканчика. Инспектор, всё так же молча подошёл к узбеку, вручил стаканчик и вернулся за стол. Подождав с полминуты, он продолжил опрос жертвы:

– Что произошло дальше?

– Я хотел закричать.
– Ответил узбек.
– Но он зажал мне рот рукой. Я понял, что это - конец и перестал сопротивляться. Он с силой надавил мне на плечо и ноги мои подкосились, я упал на колени и зажмурил глаза... Дальше почувствовал, как мне на лицо с хлюпающим звуком падает что-то густое и липкое...

– Да.
– Перебил его инспектор.
– Эксперт обнаружил у вас на лице следы вещества, которое было определено как крем для бритья, но продолжайте.

– А потом, - продолжил узбек, - я почувствовал, как шею что-то укололо и сознание покинуло меня. Когда очнулся в больнице, то почувствовал, что чего-то не хватает, но не придал этому значения. После обследования мне вернули вещи, я хотел было посмотреться в зеркало, но поблизости его не оказалось. Тогда я попросил зеркальце у медсестры, но она сказала, что не красится... Ваш констебль... Очень опрятный такой... Извлёк из кармана небольшое зеркальце и улыбаясь вручил мне... Даже кажется, подмигнул...

В кабинете воцарилось неловкое молчание. Узбек сидел на стуле потупив взгляд, а инспектор размышлял о разнузданных нравах в рядах правоохранительных органов и вопреки желанию мысленно хохотал, представив подобную ситуацию. Потерпевший сделал глубокий вдох, затем практически визжа продолжил:

– Я был побрит! Вы понимаете!? Побрит!..

Даже в этот момент инспектор не изменился в лице и так же беспристрастно наблюдал, как узбек вновь теряет сознание, заваливается на бок и ударяется головой о пол.

– Проклятые истерички.
– Обречённо вздохнул он.
– Ни дня не проходит без обмороков. Ну сколько можно?

Глава 2. И даже в смерти он не обретёт покой.

– Да с чего, собственно, я должен за это платить?
– Негодовал тщедушный старик, по-отечески обнимая обшарпанную десятилитровую канистру.

– Ну хотя бы потому, что солярка бесплатно не отпускается и даже пенсионерам, даже по талонам... Без денег не выдаётся!
– Парировала оператор бензоколонки.

Несчастная женщина, с тех пор, как четыре года назад этот старик пришёл впервые и потребовал залить полную канистру солярки, ритуал стал ежедневным. Сотни, а то и тысячи невинных людей пали жертвой его постоянства. С мольбой в глазах она посмотрела на мужчину в уже образовавшейся очереди, но он, призыва прогнать старика, по вине которого очередь и образовалась, так и не понял.

– Хорошо, дайте мне ваши Ф.И.О. я напишу на вас жалобу...в Гаагский трибунал!
– Пропищал старик.

Оператор протянула одну из уже давно заготовленных карточек с данными. Так уж повелось, что в этих карточках не было ни слова правды и они всегда были разными. Старик только требовал, но на самом деле никогда не жаловался или же его жалобы просто не принимали за абсурдностью, знать этого точно она не могла. В этот раз, пожилого скандалиста угораздило потребовать данные самого короля Франции, одного из вождей гугенотов в первой Религиозной войне Генриха IV Наваррского. Старик молниеносно вырвал карточку её рук, спрятал за пазуху, после, гордо подняв голову, пошёл прочь.

Удаляясь от заправки в дурном расположении духа, старик негодовал. Как смеет эта крашенная вертихвостка отказывать ему в законном праве на топливо? Нет, ведь ладно бы это была всего лишь сплетня, тогда бы он просто переключился на что-то другое, более важное и не терпящее отлагательств. Но об этом по телевизору, рассказал сам кандидат в депутаты городского собрания, имени которого он уже не помнил, но которому при встрече обязательно пожалуется. Не верить кандидату было просто невозможно, это и понижало в глазах старика приоритет всего на свете до минимума. Чрезмерная увлечённость и доверчивость постоянно выходили ему боком, но по-другому жить он не мог.

Старик уже отошёл от заправки на некоторое расстояние и решил, раз уж оказался в относительной безопасности, показать характер.

– Да при старой власти вас всех... Ух!

Для пущего эффекта старик погрозил кулаком всему живому вплоть до горизонта.

– Вроде и живём чёрте-где, а сервис и отношение к старшим всё равно как в России!
– Прогорланил Мафусаил.

Да, все кто был знаком со стариком лично, знали, как к нему обращаться, и обращались по отчеству. Мафусаил Никонорович или... А кто он вообще такой? Реликт. Свидетель нескольких эпох и грандиозных свершений. Ровесник погибшей империи. Печальная, но почему-то всё ещё живая иллюстрация вреда излишне продолжительного пребывания на этом свете. Человек сложной душевной организации. Кухонный философ. Заслуженный деятель эзотерических наук. Почётный член академии южноамериканских танцев. Не состоявшийся из-за лени и отвращения к прекрасному полимат. Космополит с партикуляристскими наклонностями... И те единицы, кто был действительно близко с ним знаком или по какому-то нелепому стечению обстоятельств мог назвать себя его другом, звали его "Старой падлой".