Руку он, естественно, не убрал, хотя массаж прекратил. Повернул голову так, чтобы было видно ее лицо. И очень серьезно спросил:

– А фонарь у него под глазом классно смотрелся, да?

– Классно, - подтвердила она с улыбкой.

– Если бы я тогда извинился, ты бы простила?

– За что конкретно?

– Ну… явно не за его фингал. Это дело чести… За то, что потом было. Я всю жизнь сижу за последней партой, а тебя отсадили вперед, к другому мальчику.

– Чушь! – возмутилась Даниэла. – Какая еще задняя парта?

– В двадцать третьем кабинете. В торце школы.

– Может быть, ты, наконец, повзрослеешь? И вспомнишь, что мы давно уже не в школе, - она вздохнула. – Леш, я не брошу работу. И буду дальше делать карьеру так же, как ты будешь писать свою диссертацию. Разве я была когда-то против? А ты, если не хотел кота, зачем соглашался?

На несколько мгновений он завис, глядя, как животное крадется по полу, внимательно следя за собственной тенью. Редкостный идиот.

– Ну… вообще-то… я тоже хотел кота, - наконец, признался Берг-Соколовский.

– Ну а с Альпами что не так?

– Та все с ними так. Просто запланировать надо как-то… не во время сессии чтобы…

Данька вздохнула.

– У тебя если не сессия, то приемная комиссия, - замолчала. Когда пауза затянулась, полувопросительно добавила: - Ладно, тебе пора, наверное…

В пустую квартиру Димона, где он спал на неудобном диване и ходил по стенам? С котом, который, конечно, начнет драть обои и драгоценные занавески матери сожителя? Чтобы до утра курить на кухне в одиночестве и прокручивать этот их разговор в своей голове до тех пор, пока не взвоет волком?

– Ну да, пора, - мрачно сказал Леша и поднялся с пола. – Хорошо тебе слетать. С наступающим.

– Спасибо. И тебе всего хорошего. Ренат если пакостничать начнет, так домой его привези. Ключ у тебя есть.

– Справлюсь. Как-нибудь. Ты лекарство выпить не забудь. И спи. В котором часу самолет?

– В полдвенадцатого.

– Может, тебя подвезти? Я все равно бухать не собираюсь.

– Да я и так тебя Ренатом нагрузила.

– Он, конечно, теперь тяжелый, но не настолько, чтобы не дотащить твой чемодан до терминала.

– Смотри сам…

– Тогда я приеду к половине девятого. Пробки, то-сё…

– Ну да, пробки… завтра… с утра, - она усмехнулась. – А у меня на завтрак ничего нет, и мандарины закончились.

– Я все привезу. И мандарины. Или могу сейчас метнуться к Димону. Его все равно нет, а холодильник затаренный. Даже к курантам успею.

– Не успеешь. Гнать будешь, опять машину разобьешь.

– Откуда знаешь? – охнул он.

– Мир не без добрых людей, - пожала она плечами.

– Вот козлы. Там ерунда была, правда. Об руль долбанулся. Уже ничего нет.

– Я, по-твоему, за руль переживаю?

Он не ответил. Некоторое время они ничего не говорили, глядя друг другу в глаза. Потом он снова сел на пол возле дивана и прошептал:

– У меня без тебя ничего не получается, Дань.

– А мне без тебя плохо.

– Тогда выходи за меня… снова, а?

Ответить она не успела. Желудок Рената не справился с мишурой. И в этот самый момент та начала свое движение по кишечнику на выход. С громкими стонами, волоча за собой зад и изображая умирающего, он вполз в комнату. Остаток ночи Берги-Соколовские откачивали кота.

Part 2

Как часто мы используем телефон по его прямому назначению? В смысле, для звонков? В самом деле, думаю, не настолько, как нам самим кажется. Телефон – это практически неограниченные возможности. Органайзер. Электронная книжка. Плеер. Фотоаппарат. Отличная шпаргалка на сессии. А уж игры! Игры-то! В несметном количестве и на любой вкус.

Иногда мы забываем, что по телефону еще и звонить можно. В приоритете оказываются его второстепенные функции. А если не очень рассчитываешь на звонок, то и вовсе…

Алексей Берг-Соколовский увлеченно тыкал пальцами кнопки своей трубки, перемещая по экрану разноцветные шары. И усиленно делал вид, что не замечает того, как старательно катают студенты – все с тех же телефонов. Зачет проходил отлично. Экономическая теория у филологов не в почете. И это он и сам прекрасно понимал. Пожалуй, хуже только высшая математика. Поэтому он даже не особо глаза поднимал, чтобы не встретиться с одухотворенным взглядом какого-нибудь очередного будущего Достоевского с определением меркантилизма, сфотографированным в учебнике.