Если в профессии Свешников удовлетворение находил, то в жизни, за пределами зверофермы он искал удовольствие во многих вещах. Он мог пить, находиться в состоянии глубокой дружбы с алкоголем по несколько дней, потом отходил, отмокал и ехал на ферму. Мог заводить любовниц, таскал их по ресторанам, отелям и саунам, пока не наступало протрезвление и потом опять норки, лисы, соболя. Он не употреблял наркотики, прекрасно понимая, что от алкоголя и от баб можно отойти, то наркотики засосут беззубым ртом раз и навсегда. Жена Нора не то что надоела ему, просто между ними всё меньше оставалось общего. В глубине души Сергей Сергеевич считал её скучной торгашкой. Что это за дело без фантазии– купил подешевле, продал подороже, не то, что его ферма. Но жена, казалось, не чувствовала снисходительного отношения к себе. Или делала вид? Таскалась за ним повсюду, звонила по десять раз за день, заботу проявляла и верила во все байки, которые он для неё сочинял. Только после роковой аварии всё изменилось. Он не мог видеть и слышать, но, казалось, чувствовал кожей морозный ветерок, когда жена проходила мимо. Она имела свой бизнес ещё до того, как они поженились. Из Греции Нора возила всё тот же меховой товар только в готовом виде, сначала торговала шубками на рынке, привозила элитные модели под заказ, а потом открыла собственный салон и проводила там почти всё своё время. У них и любовь случилась на почве страсти к мягкому золоту. Разница была лишь в том, что Нора привозила готовый товар из Греции, а Сергей производил сырьё для этого товара в России. Познакомились они много лет назад на меховом аукционе в Санкт-Петербурге. Сначала они встретились на предварительном осмотре пушнины за несколько дней до самого аукциона. Сергей не собирался ничего покупать, но хотел вникнуть в суть, посмотреть качество меха, цену и прикинуть, насколько он сможет конкурировать с российскими и иностранными производителями. Он только пару лет назад начал своё дело, и ему не терпелось влиться в когорту производителей ценного меха. А для себя решил, если и понадобится, то локтями поработает, расталкивая конкурентов. Свешников сразу обратил внимание на высокую, тонкую, как струнка девушку. Она была в компании нескольких солидных мужчин, и потом уже на самом аукционе, он понял, что девушка сопровождала бизнесменов из Греции, которые закупали шкурки для пошива меховых изделий. Торги проходили на английском языке, и к этому Сергей не был готов, всё время переспрашивал и мешал соседям. Девушка сама подошла к нему и начала в пол голоса переводить, а когда поняла, что он и не собирается ничего покупать, смутилась и хотела было вернуться к толстым грекам, но он взял её за руку и пригласил в ресторан.

Он– сибирский парень, был напористым и прямолинейным, вёл дела своей зверофермы жёстко, иногда переступая закон. Нора, она же Элеонора родилась в интеллигентной семье профессора истории, который и дал при рождении дочери диковинное имя, в честь Алионоры Аквитанской– королевы Франции и Англии, женщины невероятно влиятельной, богатой и очень красивой. Вероятно отец полагал, что дочь ударится в политику или удачно выйдет замуж и достигнет таких же высот влияния, как и её историческая тёзка. А она –коренная жительница Санкт-Петербурга, хоть и имела высшее, гуманитарное образование, но не являлась наивной, сентиментальной девушкой, читающей женские романы, пропадающей на выставках великих художников и заводящей знакомства с богатыми бездельниками. Со временем Нора обнаружила в себе торговую жилку– она по несколько раз за сезон летала в Грецию за товаром, а вскоре открыла респектабельный салон в центре города. Её устраивало такое положение вещей, и она не торопилась связать себя узами брака, но когда встретила своего будущего мужа, то не устояла перед его напором.

Это не была любовь с первого взгляда. Сначала им было интересно вместе, они ходили в кино и рестораны, катались на лыжах и на коньках. А со временем просто не смогли обходиться друг без друга. Тогда решили пожениться и жить вместе, скоро у них родился сын Илья. Нельзя было сказать, что кто –то из них имел корыстный интерес в этом браке– они были оба люди состоятельные, целеустремлённые и деловые. Она любила и уважала в нём мужественность и щедрость, он же ценил в Норе женственность и трудолюбие. Ещё до брака Сергей начал строить дом, рядом со своей фермой, в пригороде Санкт-Петербурга. А когда родился сын Илья, сразу после роддома, они приехали, в пахнущий новым паркетом и краской, роскошный коттедж. Свешников с гордостью распахнул двери и с улыбкой сказал:

– Теперь мы будем жить здесь! Так сказать– норка для Норы.

И было чем гордиться. Собственно и коттеджем то этот дом назвать можно было с большой натяжкой. Это скорее был небольшой дворец, выкрашенный в тон охры, с высоким крыльцом, белыми колоннами и арочными окнами. Дворцовые мотивы присутствовали и внутри– пол из настоящего паркета, камин, выложенный из мрамора, напольные часы с музыкальным боем, диваны и кресла на гнутых ножках, обитые гобеленом. Свешников надеялся, что приведёт молодую жену в восторг, и она, конечно, пищала и хлопала в ладоши от этого великолепия, но проявляла восхищение она потому, что не хотела огорчать мужа, который заглядывал ей в глаза и ежеминутно спрашивал: «Тебе нравиться? Смотри какой цвет! А вот эта комната?» Элеонора не представляла, что повесит на стену, среди этой пышности и фанфаронства картину какого-нибудь авангардиста. Хотя импрессиониста Клода Моне или Огюста Ренуара ещё можно было разместить, если спрятать в закрытый шкаф несколько статуэток из комнаты, но авангардизм Василия Кандинского или Марка Шагала был просто несовместим с этим интерьером. Женщине более нравился минимализм, элегантность из стекла и бетона, а не дом, напичканный мелкими и крупными, дорогими безделушками, на которых быстро скапливается пыль и ко всему тянутся цепкие ручки любопытного ребёнка. И поэтому Элеонора очень скоро нашла для маленького Ильи толковую няню и окунулась в работу с новой силой. Не сказать, что они жили особенно дружно, но откровенно не скандалили. Просто каждый углублялся в своё дело, в свой мир, имел свой круг знакомых. По началу они с удовольствием выходили в свет, посещали премьеры в театрах, ездили вместе за границу на дорогие курорты. Но постепенно их графики перестали совпадать, и их всё реже видели вместе. Когда сын закончил школу, отправили его учиться в Англию, в престижное заведение. Она чувствовала, что муж заводит романы на стороне, но ловить его с поличным или изматывать ревностными допросами было выше её достоинства. Наверное всё так бы и тянулось, пока не произошла эта авария. Сергей Сергеевич несколько дней находился на грани жизни и смерти. Нора проводила у постели мужа дни и ночи. Тогда она по-настоящему испугалась за него, плакала, держала за руку и шептала молитвы, и вскоре вздохнула легко– в него начала возвращаться жизнь. Но сердобольных и жалостливых людей в мире много, и до неё начали доходить слухи. И как-то одна подруга по простоте душевной рассказала со всеми подробностями, фамилиями, адресами, как всё произошло на самом деле. Это не явилось для Норы шоком, но то, что каждая захудалая собака судачила о том, что её муж был с голой любовницей, и что она делала возле его спущенных штанов в момент столкновения, сокрушало её сознание. Она не появлялась в больнице некоторое время, потом через силу взяла себя в руки, привела себя в порядок, приготовила обед для мужа и снова засела возле него в больничной палате. Она, как хорошая жена, кормила его, ухаживала, выводила на прогулки, читала газеты. Ничего ему не сказала о своём знании, решила для себя, что решит, как поступить дальше, лишь только Сергей поправится.

Следствие доказало, что его вины в этой аварии не было. Один юный, изрядно выпивший лихач на папиной машине, пошёл на двойной обгон, невзирая на очень интенсивное движение, Свешников, чтобы избежать столкновения резко затормозил, образовав таким образом кучу малу, в которой погибли молодой лихач и любовница Сергея Сергеевича, а так же получили травмы разной степени тяжести несколько человек. Пока он обездвиженный лежал в больнице, женщина, ничего не сообщив Сергею, решила разузнать побольше о погибшей любовнице и может быть предложить помощь в похоронах. Элеонора и сама не знала, что ею движет– злость на мужа, сочувствие или простое любопытство. Она– святая женщина (так говорили о ней приятельницы и соседи), с открытым забралом пришла в двухкомнатную квартиру, к горем убитому мужу, представилась и предложила помощь. Вдовец попытался выставить её за дверь, мотивируя это тем, что вся эта грёбаная семейка сломала его жизнь, но выставить женщину было не так-то просто. Она без разрешения прошла в комнату и устало села на диван.

– Послушайте, я от происходящего так же, как и вы в шоке. И ударом для меня явилось не только то, что он попал в аварию, но и при каких обстоятельствах. А вашу жену я вообще не знаю, то есть не знала. Но уж коль так случилось, я хочу вам помочь.– женщина вздохнула тяжело и полезла в сумочку.– Извините.У вас есть дети?

– Нет. Я остался один.

Было видно, что мужчина выпивал, но держал себя в руках. На нём была одета тёмная, синяя рубашка, воротник был расстёгнут и под мышками растеклись пятна от пота. Нора поняла, что он спал в том, в чём находился сейчас– к одежде прицепились перья от подушки. Он был среднего роста, немного полноватым с бледной кожей и тонкими пальцами.

«Ботаник.-подумала про себя Нора.– может инженер, может компьютерщик, может доктор. Бледная кожа от того, что редко бывает на воздухе. Пальцы тонкие– руки не делают тяжёлую работу.» Она недоумевала– почему женщины предпочитают таких мужланов, как её муж, грубых, прямолинейных и примитивных. Почему изменяют воспитанным, деликатным и чутким ? А вслух сказала:

– Вам надо привести себя в порядок.

– Мне не нужны ваши советы, и вообще убирайтесь отсюда! Зачем вы пришли?

– Простите моего мужа.– она положила конверт с деньгами на стол.– Надеюсь этого хватит. И вот моя визитная карточка.

– Заберите деньги.– тупо гнул свою линию несчастный.

Но Нора знала, что в такие моменты всегда нужны наличные деньги. Провести приличные похороны стоит достаточно дорого, сегодня только от ассортимента гробов голову можно поломать, не говоря уже о венках, поминках и ценах на памятники. Она вспомнила старую шутку-«Легче нового сделать, чем старого закопать». Элеонора осмотрелась. Покойная жена не особенно утруждала себя работой по дому– на мебели образовался слой пыли, пепельница забита вонючими окурками, засохший букет бордовых роз в пыльной, керамической вазе, пустые бутылки по углам. Она сняла с себя норковую, коротенькую шубку, засучила рукава, и не слушая, вяло сопротивляющегося хозяина, сначала заварила для него крепкий чай, а потом взялась за пылесос. Женщина не стала спрашивать, почему в такой тяжёлый момент, он находится один. Нет ни родственников, ни друзей, ни соболезнующих, хлопочущих соседей. Она чувствовала, что он не будет с ней разговаривать и решила вообще молчать, и не лезть в его душу с вопросами. Уборка не заняла много времени. Квартира была не большая, но с оригинальным, затратным ремонтом и дорогой бытовой техникой. Пока Нора наводила порядок, мужчина сидел на застеклённом балконе и курил одну сигарету за другой. Стоял конец февраля, мокрые, грязные сугробы уже просели, но зима не собиралась уходить и кружила снежной позёмкой за огромными стёклами балкона. Мужчина сидел, закинув ногу на ногу, прикуривая новую сигарету. Казалось его совершенно ничего не интересует и не трогает. Напоследок женщина остановилась на минуту, внимательно рассматривая фотографии, развешанные на стенах. Она не увидела историю этой семьи, а только снимки эффектной, пепельной блондинки, которая демонстрировала прекрасную фигуру, шикарные наряды, а на одной фотографии женщина куталась в модную шубку из баргузинского соболя. Нора вспомнила тот случай, когда муж забрал этот товар из её салона по себестоимости, ссылаясь на то, что его друг хочет сделать подарок собственной жене. «Дорого же обходятся тебе любовницы.– горько усмехнулась про себя женщина.– Если каждой делать такие подарки, так недалеко и до разорения.» Тихо прикрыв дверь, она с пятого этажа пешком спустилась к своей машине, и ещё долго, бесцельно колесила по городу. Ей хотелось напиться в драбадан и до пьяных соплей, но машина дисциплинировала. Следующий раз они встретились, когда Элеонора приехала на кладбище с букетом белых роз. Похороны состоялись в первых числах марта, над кладбищем навис мрачный день, мелкий, мокрый снег моросил не переставая. Женщина чувствовала себя слишком праздничной и нарядной в светлой норковой шубке, с шикарным букетом и яркой, французской помадой на губах. Нора достала из сумочки салфетку, стёрла с губ косметику и пошла по аллее к свежим могилам. Она считала себя причастной и даже в какой-то мере виноватой в этой трагедии, но не очень жалела женщину, которая так глупо простилась с жизнью, даже, не успев оставить после себя наследника. И не особенно соболезновала её мужу, который был раздавлен то ли смертью, то ли изменой жены. Похороны были тихими и немноголюдными. Не было прощальных речей, громких стенаний, оркестра с траурными маршами. Люди тихо подходили, бросали горсть земли в глубокую, мрачную могилу и, тихо переговариваясь, отходили. Нора подошла в последний момент, когда могильщики накидали лопатами рыжий, глиняный холм, положила наверх букет белоснежных роз и медленно побрела к воротам кладбища. Она замешкалась у своей машины, роясь в сумочке в поисках ключей. Кто-то тронул её за рукав. Он выглядел чуть лучше, чем, когда она видела его в последний раз– опрятно одет и чисто выбрит. Они были примерно одного роста, мужчина смотрел на неё прямо, не мигая и не смущаясь, медленно подбирая слова для начала разговора.