Оказалось, что вечером, когда мы хорошо развлекались, опорожняя запасы родового винного погреба, угощавшиеся лунные жители обещали проводить меня в свою столицу и, насколько возможно, показать все ее прелести. Лесельчанина, прибывшего за мной утром, звали Жердин. Внешне он ничем не отличался от своих земляков. Во всяком случае, от тех, которых я видел до сих пор.

Архитектура города, который жители называли Древоградом, существенно отличалась от земной. Прежде всего, дома там без крыш, а стены вырастают из лунной почвы, принимая самые разные, иногда неправдоподобные формы. Когда мы шли по центру города, я заметил небольшие группы лесельчан (они по-прежнему казались мне одинаковыми), красящих эти стены зеленой краской. Я спросил моего проводника, что происходит, совершенно не акцентируя на этом внимания, а он ответил — не без промедления и с видимым нежеланием, — что ночью тут случаются проблемы с местными вандалами и хулиганами. Затем резко оборвал разговор на эту тему и ловко избежал его продолжения, обратив мое внимание на многочисленные развлечения, такие как театр в самом центре столицы, окруженный буйной растительностью, зрительный зал которого заполняли ряды смотрящих действо лесельчан; а также настоящий лес вертикально торчащих, ровно спиленных пней.

Сначала я не заметил ни сцены, ни актеров. Мне показалось, что это очередная галерея, заросшая декоративными деревцами. Однако через минуту мне бросилось в глаза особенное поведение этих деревцев: они двигались в такт музыке, можно сказать танцевали, а когда я стал за ними наблюдать, дождался и прекрасно декламированных стихов, и разыгрываемых с большой выразительностью сценок — как трагических, так и комических по содержанию.

Я спросил моего проводника, что это за особенные актеры, обращая внимание на их буйные полнолистные ветви, какие было бы напрасно искать у гладко отесанных лесельчан. Он лишь пожал своими тремя сучковатыми плечами, словно не разумел, о чем говорить. Казалось, Жердин вообще не понимал моего интереса, а поскольку я не отступался, он явно встревожился, затем нервно сказал, шепча мне на ухо:

— Ну что же вы! Об этом не годится разговаривать в обществе.

Это признание меня смутило, но я все-таки продолжил спрашивать моего собеседника, потому что его поведение казалось мне, по крайне мере, интригующим.

— А что в этом неприличного? У вас лишь по три коротко обрезанных ветви без листьев, головы сверху такие плоские, будто спиленные: на них можно подавать напитки, как на подносах в кафе… А ветви этих актеров вьются, словно дородные короны. Ваши тела покрыты корой простого цвета и простой фактуры, а у них кора в цветную крапинку… И что же в этом, повторяю… неприличного?

Жердин закрыл глаза, обвил себя ветвями и застыл так глухой как пень, к моим аргументам. Так что мне пришлось прекратить расспросы по этой, очень щекотливой для него теме, и я примирительно сменил ее на более универсальную — начал с разговора о погоде, а дальше все пошло само собой, и мы опять бродили по городу прогулочным шагом, любуясь изящно выращенными жилищными деревцами и клумбами с прекрасными цветами.

По дороге я снова наткнулся на очередных лесельчан, отличающихся внешностью от моего проводника: они немного напоминали актеров, которых мы видели недавно, но их кора не имела и следов цветных крапинок, вместо этого ужасая окраской грязной земли и множеством неаппетитных наростов, сучков, утолщений, даже какого-то типа паразитических грибов. Этих лесельчан — если это действительно были они — я замечал в затененных переулках и замусоренных засохшей листвой воротах запущенных домов. Я пробовал деликатно осведомиться у сопровождавшего меня Жердина об этих тупо глядящих на нас бедолаг (все они, казалось, были одурманены и печальны, а может, даже больны), но он снова смутился и всячески пытался убедить меня в том, что ничего такого не видит, и что все лесельчане до тошноты одинаковы. При этом он смотрел на меня таким умоляющим взглядом, что я сжалился над ним и ни о чем более не спрашивал.

Следующим пунктом нашей прогулки стало роскошное здание городской библиотеки. Построенное — или, скорее, выращенное — вокруг огромного дерева с тысячами полок, на которых теснились глиняные плиты, оно произвело на меня сильное впечатление. Однако я не был готов погрузиться в столь тяжкое чтение: плиты были дьявольски неудобны, а их вес превышал разумные границы. Опасаясь, что меня может раздавить тяжесть многочисленных произведений, я решил покинуть библиотеку, отказавшись от знакомства с местной литературой. Но, прежде чем я успел сообщить об этом проводнику, он извинился передо мной и, объяснив это безотлагательными делами, сбежал из библиотеки, оставив меня там на целых два с половиной часа — одного, если не считать заполненной джинном бутылки.

— Здесь есть Отдел запрещенных книг, — шепнул мне Терпеклес из-под пробки.

— Где? — Я огляделся, но всюду виднелись лишь открытые и доступные для каждого полки, тем более что глиняные книги нельзя было унести.

Я нервно постучал ногтем в стекло, взбалтывая джинна. Терпеклес немного помутнел.

— Под землей находится тайное помещение, — ответил он. — Вход скрыт за одной из плит.

— За какой?

— Сборник высеченной поэзии под названием «Стеши все сучья, о, ровный Шест!» — пояснил Терпеклес, после чего передвинул плиту вбок, открывая лестницу, ведущую вниз, в темный коридор.

Делать мне все равно было нечего, а Отдел запрещенных книг предвещал хоть какую-то интригу, поэтому я, недолго думая, отправился в глубь мрачной бездны подземного туннеля.

В подземелье библиотеки пахло старой бумагой. Хорошо выструганные полки были заполнены настоящими бумажными книгами. Я взял в руки первую попавшуюся, стряхивая с нее толстый слой пыли. Корешок книги оказалось труднее всего очистить от пыли, но я все-таки смог прочесть, что там написано. Это был какой-то исторический трактат о лунной экономике давних времен. Тут я должен признаться в одной моей слабости. Поспешное чтение, особенно в неудобных условиях и без спасительного в таких случаях напитка под рукой, мне не очень нравится. Поэтому я ограничился перелистыванием этой и пары других книг.

Речь в ней шла о торговле драгоценной корой неких краснокоровцев, а также о разведении дурнокоровцев: сдается, это какие-то местные скотины. Там рассказывалось об истории, давней культуре, а также о биологии лунных жителей. О промышленных способах использования дурнокоровцев в качестве источника сырья и в роли тягловых, рабочих животных. В книгах поновее — судя по виду — я наткнулся на упоминания о «шероховатых лесельчанах» и о «пятнистых лесельчанах». Были еще разные отсылки к «гладкокорным лесельчанам», но я не смог разобраться в этих подробностях.