Такое положение дел мало кому мешало. Лишь в глазах Шумы блестели слезы, когда она смотрела на изменившихся сыновей. Она часами просматривала старые фотографии и видеозаписи, на которых Уилл и Боб, юные, смеющиеся и полные жизни, играли на качелях, которые раскачивал Джон Барроу, или, чуть постарше, играли со мной в мяч на миниатюрном стадионе в центре в Айдахо.

Я проснулся весь в поту. Мне снова снился тот же сон.

Вижу озеро, в глади которого отражается круглая луна. Из воды выныривает Шума. Ее кожа блестит от влаги. Нагая, она садится рядом со мной на траву.

— Не думала, что получится, — говорит она.

Вздохнув, она подставляет лицо луне, точно так же, как в любой летний день поступают на пляже сотни загорающих женщин. Только на них падает солнечный свет, а не холодный, отраженный серебристым шаром. Ее жест кажется мне милым и трогательным. Я понимаю, что, если этой ночью Шума меня кое о чем попросит, я соглашусь.

И она просит.

— У меня есть еще одно желание, — шепчет она, склоняясь надо мной.

На ее губах — вкус звездной пыли; тело гладкое, как поверхность космического вакуума. А потом, когда все заканчивается, мы падаем на траву. Лежим в тишине, вслушиваясь в собственное дыхание, постепенно возвращающееся к обычному ритму. Протянув руку к отброшенной в сторону куртке, я достаю из кармана пистолет и стреляю Шуме между глаз.

А затем просыпаюсь в смятой, мокрой от пота постели, с горьким привкусом во рту.

Так же, как сегодня.

Сон этот отчасти правдив.

Шума очень любила плавать. В закрытых центрах в ее распоряжении имелся лишь бассейн, да и то не везде. Но, если такая возможность была, она могла плавать часами. Я знал, что ей очень хотелось когда-нибудь искупаться в настоящем озере — в ее положении это было недостижимой мечтой. Она упомянула об этом лишь однажды, но я запомнил, и как-то раз в середине жаркого лета, которое мы провели в маленьком и тесном центре в Колорадо, когда я случайно услышал, как охранники говорят про ремонт системы безопасности, мне в голову пришла безумная идея.

Похоже, у меня слабость к недостижимым желаниям — я сам ношу в сердце мечту, которая никогда не исполнится.

Внутреннюю систему мы преодолели с помощью моей карты доступа, а потом попросту вскарабкались на стену и спрыгнули на другую сторону. Тревога не сработала — внешнюю систему отключили на всю ночь.

Мы сели в мой давно отслуживший пикап. Всю почти двухчасовую поездку Шума молчала, сжавшись в комок на сиденье, словно боялась, что ее в любой момент может кто-то узнать. Честно говоря, я тоже этого боялся.

Она расслабилась, лишь когда мы добрались до места, а когда погрузилась в черную будто смола воду, к ней вернулось обычное хорошее настроение: она радовалась как ребенок, смеялась и плескалась, покрывая рябью поверхность озера.

Выйдя наконец на берег, Шума села на траву рядом со мной, нагая и слишком счастливая, чтобы испытывать неловкость. Ее вьющиеся волосы распрямились от влаги, дыхание участилось. Она подставила лицо луне.

— Я могла бы остаться тут навсегда, — сказала она.

Посмотрев на часы, я вслух выругался.

— Пора возвращаться.

Возвращение в центр прошло без проблем. Короткая летняя ночь постепенно сменялась бледным рассветом, но внешняя система по-прежнему не действовала.

Мы никогда не говорили о той ночи — словно наша тайна была столь велика, что нам приходилось скрывать ее даже друг от друга.

Так что сон этот отчасти правдив.

И от этого только хуже.

За окном было еще темно, но я отбросил одеяло и пошел в ванную. Холодный душ слегка меня взбодрил, но я знал, что последствие сновидения — странное чувство нереальности — будет сопровождать меня большую часть дня. Так бывало каждый раз.

Одевшись, я сменил постель и лишь затем посмотрел на часы, на которых не было и пяти. И все же я решил выйти из здания, немного подышать свежим воздухом. По пути подумал о кофе, но, вместо того чтобы свернуть в небольшую общую кухню, неожиданно для себя самого набрал код доступа и прошел через дверь, отделявшую жилое крыло от дневного. Пройдя по длинному коридору, вдоль которого тянулись пустые в это время залы, я перешел в следующее крыло, потом еще в одно, поднялся по лестнице, преодолел несколько десятков метров пустого коридора и наконец оказался у цели — в той части здания, где находились кабинеты начальства, перед автоматом, варившим лучший кофе во всем центре.