Марыся покопалась в холодильнике, заполненном сегодняшними покупками, и выбрала бутылку колы. Кинга уже открыла рот, чтобы сказать, что запрещает ей пить эту дрянь, но сообразила, что это глупо — ведь она сама эту колу покупает. Взглянув на дочь, она заметила нечто странное.

— Посмотри на меня, — попросила она, откладывая нож.

Марыся неохотно повернулась и скорчила физиономию в стиле «отстань от меня». Сегодня на ней были чересчур обтягивающие черные джинсы и кроссовки, а волосы будто слегка приподняты и закреплены гелем. Приглядевшись, Кинга поняла, что не так.

— Накрасилась?

— И что? Ты тоже красишься.

— Мне тридцать шесть лет. И я не крашусь так, как ты.

Марыся посмотрела на мать взглядом, от которого та почувствовала себя шестидесятилетней, вышла из кухни и заперлась в своей комнате, чтобы тупо сидеть, красить ногти или делать еще что-нибудь крайне для нее важное, что Кинга считала пустой тратой времени. Похоже, дочь дрейфовала в сторону стиля «эмо», и матери это не нравилось. Как и многое другое, например то, что Марыся делала уроки перед телевизором, хотя следовало радоваться, что дочь вообще выполняет домашние задания. Ее саму раздражало, когда приходилось заниматься чем-то монотонным, не имея возможности отвлечься. Потому и телевизор на кухне.

Вот именно — она просто тупо смотрит и даже не пытается связать воедино факты, которые приятно щекочут мозг, отказывающийся их анализировать. Ромек должен был возвращаться самолетом, который в это время, половине пятого, наверняка вылетел из Хитроу, но ведь в Окенце он не сядет — варшавский аэропорт будет закрыт минимум несколько часов, о чем сообщала бегущая строка под говорящими головами на экране. Самолеты направят в другие крупные аэропорты. Значит, с совместным ужином можно распрощаться. Поезд из Гданьска идет несколько часов, будто Гданьск находился за полярным кругом. Из Кракова быстрее, но до полуночи и оттуда не добраться. От внезапного разочарования ей захотелось швырнуть нож на стол.

В последнее время у них редко находилось время друг для друга. Ромек много работал, допоздна сидел в институте и часто уезжал в командировки. Но, когда он возвращался, остаток дня всегда посвящал Кинге и Марысе. Единственная радость — сегодня суббота. Не будет же он работать в воскресенье? Нет, наверняка нет. После конференции ему должны дать отдохнуть хотя бы в выходные. Собственно, какая разница, будет мясо мариноваться три часа или сутки и три часа? Даже лучше, если дольше. Так что жаркое они съедят завтра и проведут вместе воскресенье.

Из комнаты Марыси донеслись звуки песни, которую Кинга не могла узнать. Может, и хорошо, что следующее поколение бунтует. Если бы она слушала свою покойную мать и соглашалась с ее вкусами, носила бы юбки до лодыжек и серые свитера, застегивавшиеся на большие пуговицы из напоминающего жемчужную массу пластика.

Бросив последний кусок мяса в пахнущий вином и тимьяном маринад, она поставила миску в холодильник, затем достала телефон и взглянула на дисплей, на котором полтора десятка иконок издевались над ее беспомощностью перед современными технологиями. Голубой пульсирующий конвертик наверняка открывал сообщения. Она нажала на него.

Я пытался звонить, но ты не отвечала. Сейчас сажусь в самолет. Приготовишь что-нибудь вкусненькое на ужин?

Значит, он уже в самолете. Телефон этот был у нее всего несколько дней, и она в нем еще не разобралась. В нем было всего больше, чем в предыдущем. Глаза разбегались от разноцветных иконок, каждая из которых сообщала о чем-то важном. Как тут проверить пропущенные звонки? Она убрала звук на телефоне, когда сидела в парикмахерской, но это было почти три часа назад. Потом она снова включила звук. Кажется.

Кинга таращилась на дисплей, пытаясь разгадать тайну регулирования громкости звонка. Решив не просить дочь о помощи, набрала свой номер со стационарного. Телефон зазвонил — значит, все в порядке. Она просто не услышала звонок в автомобиле или когда включала стиральную машину.

По телевизору представитель какой-то авиакомпании говорил, что самолеты пока будут направлены в другие города.

— Но в какие? — спросила она вслух. — Я и так знаю, что никого не высадят с парашютами.

Может, пригонят автобус и привезут их прямо из аэропорта. Может, самолет приземлится где-нибудь недалеко, например, в Лодзи, откуда вечером ехать до Варшавы два часа. Есть ли в Лодзи аэропорт? Должен быть, это большой город. Кинга достала из сумки ноутбук и запустила браузер. Сайт загружался с черепашьей скоростью. Вздохнув, она подошла к закрытой двери комнаты Марыси и постучала, а когда ответа не последовала, нажала на ручку.

— Что ты делаешь с Интернетом?

— Качаю, — дочь неприязненно взглянула на нее из-за клавиатуры.

— Что качаешь? Фильмы? Игры? Музыку? Того и гляди, докачаешься, что полиция нами заинтересуется.

— А ты купишь мне диск за восемьдесят злотых?

— За восемьдесят?.. Неважно, — она замахала руками. — Выключи, мне нужно кое-что проверить.

Марыся скорчила мину обиженной аристократки и пару раз кликнула мышкой.

Кинга закрыла дверь и вернулась в кухню, зная, что через несколько месяцев будет еще хуже.