— Что мы с Олваргом должны будем сразиться друг с другом? Ну, об этом я догадывался с самого начала.

Лицо Князя на секунду стало жестким.

— Догадываться тут мало, Крикс. Ты должен верить, что так будет — что бы ни случилось. Даже если тебе вдруг покажется, что ты попал в ловушку, из которой невозможно выбраться, и никакой надежды уже нет — не позволяй себе забыть о том, что эта история не может кончиться, пока вы с Олваргом не встретитесь лицом к лицу. Я не могу заранее сказать, что тебя ждет. Но даже если в какой-то момент ты потеряешь память и забудешь все, что знал — это_ ты должен помнить до конца.

Меченый подумал, что сэр Ирем — если бы он мог присутствовать при этом разговоре — в этом месте ни за что не удержался бы от шпильки в духе «Раз ты говоришь, что по-другому быть не может, то какая разница, во что он будет верить?..». Крикс невольно улыбнулся. Все же монсеньор, при всех своих достоинствах, ни бельмеса не смыслил в Тайной магии.

— Я не забуду, Князь, — пообещал он Светлому.

— Тогда прощай, — кивнул Седой. — И разбуди ваших дозорных.

— Непременно, — отозвался Меченый. Ему хотелось сказать Князю что-нибудь еще, но он не мог придумать ничего хоть сколько-нибудь подходящего. Сам он беседовал со Светлым всего дважды, причем оба раза они говорили исключительно об Олварге и Тайной магии. Глядя на высокую и сухопарую фигуру мага, постепенно таявшую в предутренней мгле, Меченый неожиданно попробовал представить, каково было бы спросить Светлого о том, кто из людей был его лучшим другом или кто, по его мнению, талантливее как поэт — Хэн Мордвуд или Алэйн Отт?.. В какую-то секунду он почти решился задать Светлому такой вопрос, но Князь был уже слишком далеко, чтобы окликать его ради подобной глупости.

…Меченый проснулся от того, что чей-то острый локоть впился ему в ребра. Он открыл глаза — и увидел Лювиня, который пытался выглянуть наружу сквозь отдушину в стене.

Через эту отдушину в «осиное гнездо» проникал ярко-белый свет.

— Доброе утро, — сказал Крикс, надеясь, что Лювинь сообразит, что совершенно незачем продавливать ему грудную клетку, даже если Рельни вдруг понадобилось срочно выглянуть наружу.

Рельни пробормотал в ответ какое-то ругательство, но, к счастью, догадался отодвинуться. Помимо них двоих, в «осином гнезде» не было ни одного разведчика.

— Мы что, проспали?.. — мрачно спросил Рельни у соседа.

Крикс пожал плечами, хотя было совершенно очевидно, что проспали они просто капитально. Судя по всему, сейчас было никак не меньше девяти часов утра. Похоже, их товарищи по доброте душевной решили дать своему командиру выспаться, а спавшего возле самой стены «дан-Энрикса» было просто невозможно растолкать, не потревожив Рельни.

Крикс подумал, что Лювиню в самом деле давно следовало хоть немного отдохнуть — многонедельный недосып привел к тому, что Рельни щеголял такими синяками в пол-лица, как будто бы ему сломали нос.

Одобрив, таким образом, решение своих соседей, Меченый задумался о том, была ли их ночная встреча с Князем просто его сном, или же все это происходило с ним на самом деле.

Если предположить, что все случившееся ночью ему попросту приснилось, то надо признать, что это был на удивление подробный сон. К тому же, сны обыкновенно забываются, как только ты проснешься, а Меченый помнил все — не только каждую фразу Князя, но даже ту интонацию, с который Светлый ее произнес. Как и предсказывал Седой, Крикс вскоре нашел трех дозорных, которые сладко спали, сидя прямо на земле, причем один из них, счастливо улыбаясь, прижался щекой прямо к сочащейся смолой коре старой сосны, а другой использовал вместо подушки деревянное ложе собственного абралета. Меченый, разумеется, не стал подходить слишком близко, ограничившись тем, что бросил в одного из айзелвитов подобранной с земли палкой — это позволило ему скрыться прежде, чем проснувшиеся часовые успели поднять переполох. Все это здорово напоминало их проделки в Академии, так что в «осиное гнездо» Меченый забрался в прекрасном настроении. И, втиснувшись на свое место между Рельни и обмазанной глиной стеной, тут же заснул.

— Ты собираешься торчать здесь до обеда? — недовольно спросил Рельни. — Нет? Тогда подвинься.

Крикс вздохнул и отодвинулся, позволив Рельни сбросить вниз веревочную лестницу, а потом выбрался наружу вслед за ним. Было похоже, что Лювинь не оценил заботы их соседей по достоинству.

До сих пор Меченый никогда не видел, чтобы жители Древесного города собирались где-нибудь большими группами, но в это утро все, по-видимому, шло наперекосяк. Под деревьями собралась толпа, состоявшая минимум из пары дюжин человек, и она продолжала увеличиваться.

Рельни выразительно нахмурился.

— Эвро только что вернулся из дозора. Он сказал — в лесу полным-полно адхаров, — озабоченно говорил один из айзелвитов в тот самый момент, когда «дан-Энрикс» с Рельни подошли поближе. Лица у собравшихся вокруг дозорных были хмурыми и сосредоточенными, но по каким-то мелочам все равно чувствовалось, что защитники Лисьего лога не на шутку встревожены. Сам разговор велся на местном языке, но Меченый этого даже не заметил — то ли потому, что за последние несколько дней приноровился слушать разговоры айзелвитов, то ли потому, что общий смысл сказанного был понятен и без перевода. Стоявший среди других дозорных Олметт недовольно покосился на «дан-Энрикса», но вслух ничего не сказал — должно быть, рассудил, что Меченый тоже имеет право знать об угрожавшей лагеря опасности.

Первый из айзелвитов тем временем продолжал:

— Эвро сказал, что арка Каменных столбов оцеплена Безликими. Он не решился подобраться к ним поближе, так что не может сказать наверняка, сколько их было. Но он говорит, что их было не меньше дюжины.

— Дюжины?! Я в жизни не видал больше пяти одновременно!

— Если не перестанешь так орать — скоро увидишь… Пока Эвро возвращался в лагерь, он наткнулся еще на троих. Похоже, что адхары разделились и прочесывают лес. Но Эвро они не заметили.