В зале было довольно душно. Крикс то и дело вытирал со лба испарину. «Дурак, — мысленно выругался Льюберт. — Лучше бы слушался врача и не вставал с кровати». Впрочем, несмотря на нездоровый вид, дан-Энрикс, судя по всему, не собирался падать в обморок. Льюберту вскоре надоело выжидать, когда тот свалится под стол, и он переключил свое внимание на внутриморцев. Прежде всего его внимание привлекла женщина лет тридцати пяти, которую звали Галатеей Ресс — во-первых, потому, что она была единственной женщиной среди собравшихся, а во-вторых, потому что остальные представители Двенадцати домов держались с ней почтительнее, чем с самим Бонаветури. Очень скоро Льюберт должен был признать, что леди Ресс очень умна — она была способна ухватить самую суть проблемы и в нескольких фразах сформулировать мысль, которую напрасно пытался выразить какой-нибудь другой оратор.

Около часа дня, когда лорд Ирем предложил собравшимся прерваться, чтобы отдохнуть и пообедать, Галатея Ресс внезапно поднялась со своего места и легкой, грациозной походкой направилась к тому концу стола, где сидел Крикс. Остановившись рядом с ним, она что-то сказала Меченому. Тот ответил. Галатея наклонила голову к плечу, как будто темные, густые волосы, уложенные вокруг ее головы в подобие короны, были слишком тяжелы, чтобы держать голову прямо. Льюберт пожалел о том, что сидит слишком далеко и не может услышать, о чем они говорят.

Дождавшись, пока леди Ресс уйдет, он сам направился к дан-Энриксу.

— Ты как, поднимешься наверх, к себе? — осведомился он. — Или прикажешь, чтобы тебе принесли обед прямо сюда?

— Лучше наверх, — чуть-чуть подумав, сказал Крикс. — А то еще решат, что я не могу лишний раз пройтись вверх-вниз по лестнице.

Про себя Льюберт полагал, что лишний раз ходить по лестницам южанину действительно не стоит, но он предпочел оставить эти мысли при себе. Сидевший рядом с энонийцем Ирем жестом подозвал двоих гвардейцев.

— Проводите принца в его комнаты.

Судя по тяжелому взгляду, которого удостоился Дарнторн, лорд Ирем уже понял, кто снабдил дан-Энрикса одеждой. Льюберт сделал вид, что ничего не замечает, и вышел из зала вслед за Криксом.

Когда они повернули в коридор, ведущий к башне, Льюс спросил:

— Ну, как тебе переговоры? Не жалеешь, что ввязался в это дело?.. На твоем месте я бы только радовался, что мне не приходится целыми днями сидеть в этой духоте и слушать, как они стараются заговорить друг друга до смерти. Особенно если учесть, что некоторые из них двух слов связать не могут, а другие битый час талдычат об одном и том же. Честное слово, когда кто-то начинал в десятый раз по новой пережевывать одну и ту же мысль, я был готов завыть.

— Да брось, не так все плохо, — слабо усмехнулся Крикс. — Некоторые из них очень хорошие ораторы. Например, Анно Валлони или Галатея Ресс.

— А что толку, если слушать все равно приходится всех до единого?.. — сварливо возразил Дарнторн, заходя в комнату дан-Энрикса. — Кстати о Галатее. Что она тебе сказала?

Меченый пинком захлопнул дверь обессилено упал в ближайшее кресло.

— Она пожелала мне скорейшего выздоровления, — с досадой сказал он. — А еще она сказала, что знала мою мать… и что я очень на нее похож.

Льюс замер, не дойдя до креслла.

— Правда, что ли? — глупо спросил он.

Теперь становилось ясно, почему после беседы с леди Ресс Крикс выглядел таким пришибленным. Последние несколько лет Льюберт считал южанина внебрачным сыном императора, и он был не единственным, кто придерживался этой версии. Только когда Лорио Бонаветури потребовал официально подтвердить родство его пленника с дан-Энриксами, выяснилось, что Крикс был незаконным сыном вовсе не Вальдера, а его сестры, рожденной в Вальяхаде от второго брака Наина Воителя.

Глядя на хмурое лицо дан-Энрикса, Льюберт впервые задался вопросом — а что думал относительно этой истории сам Крикс. Как будто бы подслушав его мысли, Меченый сказал:

— Сэр Ирем рассказал про мою мать, когда пришел ко мне во второй раз. И знаешь, что?.. Он счел необходимым извиниться! Объяснил, что я слишком устал во время нашей первой встречи, так что он решил отложить беседу о моей матери до другого раза. До сих пор не могу поверить, что он извинялся за отсрочку в один день, притом что они с императором не потрудились рассказать мне правду за семнадцать лет!

— Ты на них злишься? — спросил Льюберт. И невольно покривился. Молодец, нашел, о чем спросить… как будто бы и так не ясно! Меченый нахмурился.

— Не знаю. Раньше мне казалось, что я понимаю, почему Валларикс избегает говорить на эту тему. А теперь выходит, что ему в этой истории стыдиться нечего. Зачем же нужно было столько времени молчать и давать людям повод думать, будто я — его бастард? Тогда, в Адели, я совсем было привык считать, что знаю своего отца. Не просто имя или титул, а живого человека. Понимаешь?