Моя девочка очнулась, а мне никто не сказал!

Блядь, всех уволю!

— Мне должна была позвонить медсестра… Не знаю, как ее зовут, рыжая…

— А, это Кайли, у нее выходной сегодня. Пойдемте, я проведу Вас к жене, — улыбается брюнетка и зовет меня за собой.

Наконец-то она сказала хоть что-то толковое! Мы проходим по длинному коридору отделения, и медсестра останавливается около одноместной палаты под номером триста пятьдесят два. Со словами «Вам туда» она удаляется.

Нетерпеливо нажимаю ручку двери и вношусь внутрь, словно ураган. Малышка лежит на кровати с закрытыми глазами, но, услышав меня, поднимает голову. Ее личико озаряет улыбка, однако смотрит она немного испуганно.

— Кристиан, — шепчет она, осматривая меня с ног до головы. — Я так скучала, — мурлычет Ана.

— Ох, детка, — подлетаю к ней и оставляю цветы на тумбе, присаживаюсь на край постели и припадаю к ее губам, целуя неистово страстно и любя.

Эти губы сводят меня с ума. Не могу без них жить.

— Где наш малыш? Что с ним? — с волнением в голосе спросила Анастейша, приложив руку к своему плоскому животику.

— Он уже дома, любимая, и он вполне здоров, — заверил ее я.

А еще нужно сказать ей, что я выбрал имя.

Надеюсь, ей понравится.

— Что ты мне не договариваешь? — нахмурилась она, нежно взяв мою руку в свою. — Скажи мне.

— Детка, ты была без сознания, и мы не знали, когда придешь в себя… А нашего сына уже выписывали… Ему нужно было дать имя, и я взял на себя эту ответственность, — сдерживая переживание в горле, произношу я, от чего мой голос слегка дрожит. — Я назвал его Теодор Рэймонд Грей.

Произнеся то, что хотел, я замер в ожидании ее реакции. За время ее молчания, думал, я состарюсь. Ана ничего не говорила, видимо, пыталась понять, откуда я взял эти имена.

— Мне нравится, — наконец, выдала миссис Грей. — Теодор — в честь твоего дедушки, а Рэймонд — в честь моего отца. Ты правильно сделал, Кристиан. Я люблю тебя, — взяв мое лицо в ладоши, она, еле прикасаясь к моим губам своими, нежно поцеловала меня.

Слава Богу, ей понравилось! Я с облегчением выдохнул.

— Тедди потрясающий малыш, — отпрянул я от жены и посмотрел в ее глаза. — Очень похож на тебя.

— Ты держал его на руках? — неуверенно спрашивает Ана.

Ну, конечно, она же думает, что я боюсь, что не уверен в себе, как в отце. И отчасти это так и есть, однако, я учусь.

— Да, я впервые взял его на руки через пару дней, — рассказываю я. — Он постоянно плакал, ему была нужна ты, но… Грейс позвала меня. Представляешь, он успокоился! — с восторгом произнес я. — Прекратил плакать как только оказался у меня на руках.

— Почему я не удивлена?! — с улыбкой хмынула Анастейша. — Ты ведь его отец, Кристиан.

— Потом я кормил его из бутылочки, — продолжаю я свой рассказ. — Он невероятно смешно сосет молоко! Позавчера был мой первый подгузник…

— И как все прошло? — рассмеялась миссис Грей.

— Ну, — усмехнулся я, — не без приключений, но я сделал это.

— Хочу его увидеть, — с невыразимой мольбой Ана посмотрела в мои глаза.

— Если ты пошла на поправку, думаю, тебя не станут долго держать здесь. Я узнаю, может, получится сегодня забрать тебя домой.

— Было бы отлично.

***

Поднимаясь в лифте в Эскалу, держу в объятиях свою миссис Грей. Ее глаза горят нетерпением перед встречей с сыном. Мне трудно представить, каково ей сейчас. Она так ждала его, так боялась за него, и не увидеть малыша, придя в себя, это, должно быть, кошмарное чувство.

Двери лифта открываются, и мы медленно выходим в фойе. Ана ищет взглядом Теодора, но его здесь нет.

— Он с Гейл в нашей спальне, — отвечаю я на невысказанный вопрос.

— А почему не в детской? — хмурится Анастейша.

— Потому что Теду было спокойнее рядом со мной, — объясняю, провожая малышку к комнате.

Мы входим в спальню, и видим, что миссис Джонс сидит на кровати и играет с Теодором. Почувствовав присутствие мамы, сын начинает активно дергать ручками и похныкивать. Гейл тут же поднимается на ноги и широко улыбается.

— Добрый день, миссис Грей! — радостно произносит домоправительница. — Мы очень рады, что Вы поправились.

— Спасибо, Гейл, — смущается Ана, а ее щечки слегка розовеют. — Как мой малыш? — она подходит к постели и робко берет сына на руки.

— Только что проснулся.

— Теодор, — шепотом говорит Ана. — Привет, Тедди! — она нежно прижимает его к себе, на что мальчик одобрительно кряхтит.

Смотрю на свою семью и понимаю, что ни на что на свете не променяю их. Ана любит меня, а я ее. Она любит Теодора, и я его люблю. Пусть по-своему, или пока еще не осознаю всей глубины нашего с ним чувства, но это так.