– Мы поклоняемся Христу, как и они.

– Как они? Как вы поклоняетесь ему? Вы из православной церкви. Что вас просят отдать за скупую помощь Рима? – Глаза Хамзы сияли. – Только суть вашей веры. Ваш народ ненавидит союз, который вы заключили с римлянами. Они чураются ваших церквей и бунтуют на улицах. И когда они будут стоять на разрушенных стенах и смотреть, как подходит наша огромная армия, то засомневаются, слышит ли Бог их молитвы, потому что их вожди предали… Его.

Он поднял руку к небу, потом опустил.

– И все это ради тысячи генуэзцев и отвернувшихся в сторону принцев и епископов Европы.

Феон не шевелился. Большая часть слов турка о вере и народах была правдой. Но Хамза явился сюда не для теологического диспута.

– И что же вы предлагаете? – спросил грек.

Хамза пожал плечами.

– Чтобы мы не сражались. Мехмед будет разочарован, ведь он хочет завоеваний. Но у нас будут другие войны. Они всегда есть. – Он улыбнулся. – Однако его станут восхвалять как святого вождя, который собирает земли, не проливая крови. А вы, жители этого города, мужчины… и женщины, останетесь в нем и вновь увидите его славу. Я бывал там. Я видел, насколько он разрушен. Его жителей в десять раз меньше, чем прежде. Помогите нам восстановить его величие, сделать его средоточием империи, которым он был раньше и будет снова.

– Мусульманской империи.

– Империи Востока, – возразил Хамза. – Что же касается вашей веры – храните ее. Храните ее, как пожелаете, ничем не… поступаясь ради Рима. Мы никого не вынуждаем обращаться в ислам. Вы можете поклоняться, как пожелаете, – правда, вам придется платить немного больше налогов. И какой человек захочет так делать?

– Немногие из мне известных… – Феон осознал, что перекатывает кость в пальцах, и опустил руку. – И как, по-вашему, я могу вам в этом помочь? Следует ли и мне выбирать?

Вот оно. Крючок с наживкой болтается у пасти угря. Хамза вздохнул.

– В вашем городе уже есть люди, которые знают – дойди дело до войны, и вы проиграете. Присоединитесь к ним. Поднимите голос, когда придет время.

Он склонился вперед, накрыл руку Феона своей:

– Прошу, человек Востока, узри свою судьбу. Спаси свою веру, свой город, свою семью. Помоги нам.

Несколько мгновений Феон не двигался, затем осторожно взял руку турка и повернул ее ладонью вверх. Другой рукой взял со стола чужую кость, черную, вложил ее в ладонь Хамзы, сомкнул на ней пальцы и произнес:

– Ваш черед бросать.

Хамза откинулся назад.

– Мой? Я думал, что уже бросил… Нет, вы правы.

Несколько минут они молча делали ходы. В какой-то момент показалось, что турку удастся ускользнуть. Но затем христианин восстановил стену в шесть шашек, через которую невозможно перепрыгнуть. Теперь Хамза мог только наблюдать, как ходит Феон… и вспомнить о тончайшем оружии, к которому еще не прибегал.

– Если бы Гексамилион был столь же крепок, – пробормотал он не слишком тихо.

Феон, который наслаждался успехом, держал в руке кость. Упоминание о Гексамилионе, шестимильной стене, которая считалась непробиваемой и в 1446 году была разрушена турецкими пушками за шесть дней, вызвало воспоминания, которые он силился забыть. Страх. Предательство. Но Хамза смотрел на него, и Феон сглотнул и заговорил:

– Вы были там?

– Я был виночерпием Мурада. Я всегда был рядом с султаном.

– Всегда? – переспросил Феон с тончайшей улыбкой, но Хамза не поддался на провокацию.

– А вы?

– Я тоже. Рядом с императором.

– Понимаю.

Хамза изучал доску.

– А ваш брат? – негромко добавил он. – Он тоже был рядом с императором?

– Мой брат? – повторил грек, уже не улыбаясь. – Что вы о нем знаете?

Хамза поднял взгляд.

– Очень мало. Я знаю только, что братья часто приносят неприятности. У меня их пятеро, и они вечно соревнуются друг с другом в тупости. Они…

Выражение лица Феона остановило его.

– Но я вижу, что упоминание вашего брата горестно для вас. Не будем говорить о нем.

– Не горестно. Я…

Феон остановил себя. Почему Хамза упомянул о Григории? Нужно это выяснить, но осторожно.

– Моего брата… сочли предателем при Гексамилионе. Некоторые говорят, что он сдал стену… вам. Дверь потерны осталась открытой на ночь.

– Так он мертв. Ваша печаль вдвое сильнее.

– Сейчас, вероятно, мертв. Но не тогда. Тогда его… изуродовали. Обезумевшие от злобы люди, творящие правосудие на поле боя. Я успел спасти ему жизнь, но не успел предотвратить его… наказание. Его…