– Ты в этом так уверен? – ей правда хотелось знать. – Почему думаешь, что можешь мне доверять?

– Потому что знаю тебя, Санса, – не раздумывая, ответил Петир.

– Нет, не знаешь, – выпалила она, напоминая самой себе упрямого ребенка.

– Знаю. Ты бы никогда не раскрыла нашей маленькой тайны. Она слишком будоражит тебя, в глубине души ты знаешь, что приводит тебя в восторг. Ты не хочешь быть монахиней, милая. Тебе нужен весь мир. И он должен быть твоим. Все, что ты должна сделать, - лишь признать это, любовь моя.

– Что ты хочешь этим сказать? – Санса едва подбирала слова.

– Ты понимаешь, о чем я, – нетерпеливо перебил ее Петир. – Я не собираюсь вечно оставаться священником. Однажды я покину этот приход, и… ты можешь либо остаться здесь, либо пойти со мной.

Его рука больше не лежала на волосах, пальцы крепко сжимали подбородок,не давая девушке опускать глаза. Большой палец нежно коснулся скулы.

– Это твой выбор. Когда придет время, ты сама должна решить, что правильно, а что нет.

Санса не сводила с мужчины шокированного взгляда, пытаясь собрать вместе осколки произошедшего. Разум был опустошен, но одна единственная мысль пульсировала в ее мозгу снова и снова, лишая возможности сосредоточиться на чем-либо еще. Уйди с ним, уйди с ним, уйди с ним, уйди с ним. В конце концов, она отстранилась, но сил выдерживать пронзительный взгляд больше не было, поэтому, чуть замешкавшись, девушка встала и отвернулась от него, притворяясь, что заинтересована книгами на полках. Мужчина молчал, но глаза его, несомненно, следили за каждым движением. Слушай она чуть внимательнее, заметила бы его медленное ровное дыхание.

– Безумие, – сказала, наконец, Санса. Голос дрожал сильнее, чем ей того хотелось. Девушка откашлялась и продолжила. – Ты преступник, и убийца, и … я даже не знаю, кто еще.

Успокоившись, она нашла в себе силы повернуться и снова оказаться лицом к лицу с Петиром.

– Однако, ты хороший человек, – она остановилась на мгновение, сомневаясь, нужно ли продолжать, но слова уже родились, и она не могла помешать им быть услышанными. – И это в тебе я ненавижу. Ко мне у тебя были только уважение, нежность и любовь, поэтому я не могу испытывать презрение в ответ. Хотя, быть может, должна.

Внезапно Санса почувствовала себя такой несчастной, стоя там, посреди его кабинета, с поникшими плечами. Мужчина по-прежнему сидел в кресле, не делая никаких попыток встать, дотронуться до нее, притянуть к себе, дать опереться головой о его плечо, вдохнуть теплый запах тела. Санса не видела в его умело-безразличных глазах ни доброты, ни жестокости. Огромных усилий ей стоило стоять прямо, подняв голову, делая вид, что уверенности в ней больше, чем было на самом деле. Но он не сказал ни слова, будто все, что имело значение, Сансе нужно было прочитать во взгляде. Который был по-прежнему пуст.

– Мне трудно принять решение сейчас, Петир, – решилась закончить игру в молчанку Санса. – Ты должен понять.

Наконец, он поднялся. Два шага, и он стоял перед ней, снова поглаживая длинными пальцами ее волосы, лицо, нежно лаская, прежде чем коснуться лба мягким поцелуем. Санса сдерживалась, стараясь не издать ни звука. Нельзя показать, что ты слаба, не сейчас. Прикрыв глаза, она все же позволила себе насладиться моментом, ощущая биение собственного сердца.

– Я вовсе не требую, чтобы ты решила все сейчас, любовь моя, - наконец ответил Петир. – Я просто хочу, чтобы ты помнила мои слова. И если однажды ты сделаешь выбор, просто скажи. Это все, о чем я прошу.

Дрожа от прикосновений, Санса кивнула.

– Спасибо, отец, – прошептала она.

– Тебе не за что быть благодарной, – привычный ответ, за которым последовал легкий, как перышко, поцелуй.

Это, наконец, разбудило Сансу. Она приоткрыла рот навстречу его ласковому языку, подняла руки, чтобы ощутить его волосы под пальцами, притянула мужчину ближе, чувствуя тепло, исходящее от него. Она отдалась поцелую, отдалась ему, зная, что все будет хорошо. Наступит время, когда ей нужно будет принять решение, но все это далеко, а сейчас она в руках Петира. А значит, в безопасности.

В следующее воскресенье Санса пришла на мессу с другими девочками, не желая упускать возможности увидеть Петира, таким целомудренным и неприметным, каким он был только в храме. Девушке даже показалось, что он улыбнулся ей, прежде чем занял место за кафедрой, но, быть может, ей просто привиделось. Отец Бейлиш положил перед собой несколько листов, полных пометок, откашлялся и заговорил.

– Господь Иисус умер за наши грехи, – начал он. – Одна из основополагающих истин нашей веры. Но так ли все просто, как кажется на первый взгляд?