– Аминь, – эхом отозвалась девушка, не слыша себя за колотящимся в груди сердцем. О, она почти забыла, как же это прекрасно! Как же долго она позволяла своим чувствам к отцу Бейлишу вставать между ней и милостью Господа. Им вовсе не обязательно становиться друзьями, значение имело только то, что он делал для ее души.

– Бог простил тебя. Иди с миром, дитя мое, – голос священника был наполнен прежней теплотой.

– Спасибо, отец, – улыбнулась Санса. – Спасибо, Господи.

========== Часть 2 ==========

Комментарий к

На всяком месте очи Господни: они видят злых и добрых. (Притчи, 15:3)

Alt-J – Warm Foothills

Все последующие дни Санса мысленно возвращалась к исповеди, к двум фразам, снова и снова возникавшим в ее сознании.

Я воздерживаюсь от греха.

Какая досада.

Они ставили ее в тупик. Неопределенность усиливала чувство тревоги. После трех дней раздумий девушка пришла к выводу, что, должно быть, превратно поняла слова священника. В конце концов, он говорил очень тихо. Слова в крохотной исповедальне плыли, словно через густой туман, убаюкивая Сансу в блаженном отпущении грехов. Часть ее поражалась, насколько сильные чувства вызвала эта исповедь, но Санса уверяла саму себя, что в этом нет ничего удивительного: она просто забыла, как прекрасно ощущение свободы, которое испытываешь, очищая душу. Хотя сейчас она не могла вспомнить то ликование, что следовало за беседой с предшественником отца Бейлиша. Нужно просто снова привыкнуть к исповеди. В следующий раз все будет по-старому.

Наступило воскресенье, а с ним и месса. Санса шагала к церкви вместе с другими девочками-сиротами, ее самыми близкими подругами и наперсницами, одетыми в свои лучшие наряды. Войдя в залу, они заняли привычную скамью. Санса подумала, что служба, должно быть, подействует на нее отрезвляюще: мало что в словах и мыслях отца Бейлиша было близко ей. Так что едва он зашел на амвон, девушка приготовилась выслушать очередную бесполезную проповедь.

– Страх перед Господом есть первый шаг к познанию,– начал речь отец Бейлиш, – но глупцы только презирают мудрость и наставление.

Он окинул взглядом приход, как вдруг его глаза нашли ее. Холодные, вкрадчивые, они смотрели прямо на Сансу. Ошеломленная, она посмотрела в ответ. Она не презирает мудрость и наставление! Отец Бейлиш действительно так думает? Зачем же еще искать ее в толпе? Мысли в голове лихорадочно закрутились. Неужели это из-за ее признания? Что она сказала не так? Девушка чувствовала, как вслед за щеками краснеет и шея. Ощущать его взгляд и дальше было невыносимо. Пытаясь отвлечься, она вспомнила собственные недавние мысли. Ему нет нужды становиться твоим другом, напомнила себе Санса. Не важно, что он о тебе думает. Важно лишь то, что он наставляет тебя на путь истины. Но она не была уверена, сможет ли она доверять Святому отцу сейчас, когда один только взгляд вызывает бурю эмоций, подобную… Санса попыталась сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Может, это поможет унять выпрыгивающее из груди сердце?

Также неожиданно священник вдруг отвел взгляд от девушки и сосредоточился на своих записях. Санса задыхалась, отчаянно и тщетно пытаясь уловить хоть что-то из его слов. Она чувствовала, как быстро течет, бежит по венам кровь, - как никогда прежде в церкви. Санса вздрогнула. Было в отце Бейлише что-то странное. Странное, вопиюще неправильное. Жар липкими волнами омывал ее тело, девушка никогда раньше не испытывала ничего подобного в церкви… или где-то еще, раз уж на то пошло. Бессовестно было с его стороны подталкивать ее к этому. Теперь, когда она приняла его духовное наставление. Нужно быть осмотрительнее. Как жалко.

В ту ночь, лежа в постели, Санса все еще чувствовала на себе взгляд отца Бейлиша. Воспоминания об этом вызывали дрожь в каждом сантиметре ее тела. Никто раньше не смотрел на нее подобным образом, неприлично долго, взглядом, полным силы. Так не должно быть. Мысль пришла в ее голову внезапно, и не замечать ее было попросту невозможно: Санса еще не видела, чтобы отец смотрел так на кого-то. Не во время Святой мессы. Она прежде вообще не видела ни у кого такого взгляда. Только раз, мысленно спохватилась она, несколько лет назад, в театре. Они с родителями смотрели тогда «Ромео и Джульетту», и Санса слабо помнила, как актер, игравший графа Париса, не отводил от Джульетты глаз. Но это не по-настоящему, напомнила она себе. Просто игра, и не было ни Париса, ни взгляда, был только актер, который лишь делал вид. А отец смотрел. Не в театре. Не притворяясь.

От этих мыслей Сансу накрыла душная волна стыда. Откуда они? Обвинять в подобном священника? Святого человека, слугу Господа? Нет, он не мог, ей просто показалось. И то тепло, пронзившее все ее тело… Должно быть, ее просто чересчур смутило признание. Да, так и было. Нужно просто лечь спать, чтобы утром все забылось.

Во сне Санса вернулась в театр, но уже не зрителем, а актрисой. Она была Джульеттой, одетой в легкое струящееся платье из тонкой парчи, и играла так страстно, будто от этого зависела ее жизнь, а зрители внимали каждому слову. Отец Бейлиш тоже был там, играя графа Париса. Санса ловила на себе его взгляд, едва они оказывались рядом, и с каждой секундой чувствовала себя все более разгоряченной. Когда родители объявили о помолвке Джульетты, Санса бросилась в его объятия, забыв про Ромео. И мечтала, чтобы Парис поцеловал ее, страстно и пламенно, желала утонуть в его поцелуе, отдаться ему, и…

Задыхаясь, Санса открыла глаза. Ноги безнадежно запутались в простынях, тело, покрытое испариной, колотила частая дрожь. Увиденное ночью еще стояло перед глазами, и она лихорадочно пыталась выкинуть воспоминания из головы. Это был просто сон. Он ничего не значит. Санса не стала покидать постель, прислушиваясь к ровному дыханию других девочек. Их было восемь, и ничто не тревожило их крепкий сон. Девушка вдруг подумала, что отец Бейлиш, должно быть, тоже еще спит. Он был так замечательно одет сегодня в церкви. А что на нем сейчас? Или – от этой мысли сердце Сансы забилось чаще – может быть, он обнажен? На улице ведь не слишком холодно… Она представила, как мужчина мирно лежит в кровати. Как ворочаясь, он сбросил с себя простыню, и теперь она едва доходила ему до талии, обнажая красивую грудь, что ритмично поднималась и опускалась, подчиняясь его дыханию. Как переливаются серебром волосы на его груди в теплом и мягком лунном свете. Что случилось бы, коснись она его? Нежно и ласково, не давая ему проснуться. Губы слегка приоткрыты, на лице выражение абсолютного покоя, подчиняясь ее прикосновениям, он издает приглушенный стон.