Лорен бессмысленно дернулась вперед. Ковбой привязал ее к столбу. Как же ей теперь вернуть медальон? Мысль, что он для нее потерян, обожгла грудь, оставив внутри глубокую царапину страха. Только бы брат перезвонил. Она оставила ему сообщение, что собирается сегодня вечером напиться, – в качестве проверки. Лорен постоянно – почти каждые выходные – проверяла его, но сейчас он впервые не ответил. Ей хотелось знать, что она ему небезразлична, что он попытается убедить ее не делать глупостей.

Или он, наконец, махнул на нее рукой?

Ковбой пошел к выходу, у двери насмешливо приподнял шляпу, самодовольно и алчно оглядев ее. Лорен осознала всю чудовищность своей ошибки. Она ему даже не нравилась! Он что, собирается шантажировать ее компрометирующими фотографиями? Для того и камера? Должно быть, негодяй знает: родители заплатят любые деньги.

– У меня есть для тебя сюрприз в сарае за домом, – протянул он. – Никуда не уходи, слышишь, детка?

Дыхание Лорен стало быстрым и беспорядочным. Ей хотелось сказать ему все, что она думала о его «сюрпризе». Но веки бессильно опускались, и каждый раз поднять их требовало все больше усилий. Она заплакала.

Лорен и раньше случалось напиваться, но так – никогда. Подонок явно опоил ее, должно быть, подсыпал что-то в ее стакан, лишив сил и воли к сопротивлению. Девушка стала перетирать веревку о шест. Попыталась. Все тело тяжелело от сонливости. Нужно сопротивляться. Когда он вернется, наверняка случится что-то ужасное – нужно заговорить ему зубы, помешать…

Темный силуэт нарисовался в дверях быстрее, чем она ожидала. Свет в комнате, падавший на него сзади, отбрасывал на пол кладовки тень вдвое выше ростом. Теперь он был без «стетсона» и казался крупнее, чем ей запомнилось, но не это приковало внимание Лорен – его руки. Мужчина резко дергал ими натянутую веревку, проверяя, выдержит ли.

Подойдя к ней, он трясущимися руками обхватил веревкой шею девушки. Стоя за ее спиной, притянул к шесту. Из глаз посыпались искры – так сильно он дернул. Лорен поняла, что он нервничает из-за возбуждения – она чувствовала, какой жадной дрожью бьется его тело, слышала прерывистое хриплое дыхание, все убыстрявшееся, но не от напряжения – от адреналина. Живот скрутило страхом – он наслаждается всем этим. Уши девушки заполнил незнакомый булькающий звук, и она с ужасом осознала, что это ее голос. Звук, казалось, напугал его: он выругался и натянул веревку сильнее.

Лорен завопила, снова и снова – крик рвался наружу, но оставался в ней. Она беззвучно кричала, а веревка давила все туже, подтягивая ее к смертному краю.

Ему не нужны фотографии. Он хотел ее убить.

Она не позволит этому ужасному месту стать ее последним воспоминанием. Закрыв глаза, Лорен погрузилась во мрак.

Если и умру, то уж точно не от переохлаждения.

Так я решила, запихивая и пристегивая ремешками спальник на гусином пуху в багажник своего джипа Wrangler – в дополнение к пяти мешкам экипировки, флисовым и шерстяным одеялам, шелковым вкладышам, химическим грелкам и «пенкам». Убедившись, что за три часа езды до Айдлвайлда ничего не вывалится, я захлопнула заднюю дверь и вытерла руки о шорты.

Мобильник нежно запел голосом Рода Стюарта «Если хочешь мое тело» [2] , но я не стала отвечать сразу, чтобы успеть подпеть ему: «и считаешь меня сексуальным». На другой стороне улицы миссис Притчард с грохотом захлопнула окно гостиной. Не могла же я, в самом деле, допустить, чтобы такой чудесный сигнал вызова пропал впустую!

– Привет, малышка, – бросила Корби, лопнув пузырь жвачки прямо в трубку. – Мы по плану или как?

– Небольшая проблема: в машине маловато места, – сообщила я с театральным вздохом. Мы с Корби дружили уже целую вечность и стали почти как сестры. Поддразнивание было одним из любимых наших развлечений. – Упихнула спальник и одежду, но придется выложить один мешок: такой синий с розовыми тесемками.

– Только попробуй выбросить мои вещи – навеки распрощаешься с грязными деньжатами нашей семьи.

– Так и знала, что ты начнешь козырять своей богатой семейкой.

– А чего стесняться, если все так и есть? В любом случае, все претензии к тем, кто нанимает мою маму, чтобы развестись. Если бы люди умели просто поцеловаться и помириться, она бы осталась без работы.

– Тогда пришлось бы тебе самой пошевелиться. По мне, развод – это потрясно!

Корби фыркнула.

– Только что звонила Медведю. Он пока даже не начал собираться, но божится, что присоединится к нам в Айдлвайлде еще до вечера. – Семья Корби владела Айдлвайлдом, роскошным домом в национальном парке Гранд-Титон, и на всю следующую неделю это место становилось для нас самым близким островком цивилизации. – Но я сказала ему: если мне придется самой выгонять летучих мышей из-под крыши, его ждет долгий период воздержания до конца весны.