Она беспомощно махнула рукой.

– Я хотела доставить хоть какие-то неприятности Пути, Черному, понимаешь, потому что на многое я не способна. Я не привыкла просить о помощи и к тому, что мне ее оказывают. Странники не великодушный народ. Они делают то, что должны, как требует их история, но это не приносит им удовольствия. Я не думала, что твоя мать станет помогать мне.

Ей пришлось снова остановиться и передохнуть. Она была рада, что он стоит рядом, так что ей не нужно смотреть на него.

– Я не ожидала случившегося… но я не сидела сложа руки, когда твоя семья рисковала всем, Джес. Я помогала всем, чем могла.

Она замолчала, потому что ей нечего было больше сказать и потому, что, если бы произнесла еще хоть фразу, то кричала бы до боли в горле. Она надеялась, что сказала достаточно, чтобы Джес сохранил то хрупкое равновесие, которое у него существует гораздо дольше, чем у других таких, как он.

Ей следовало отдалиться от него, уйти сразу после первого поцелуя.

– Никогда раньше не видел, как ты плачешь, – мягко сказал Джес и провел рукой по ее щеке. Прикоснувшись к ее коже, он негромко зашипел, как человек, дотронувшийся до раскаленного угля.

Она пыталась взять чувства под контроль, отойти, чтобы не тревожить его. Она не хотела причинить ему новую боль.

– Ш-ш-ш, – говорил он, взяв ее за плечи и поворачивая к себе.

Хенна сопротивлялась: она не хотела, чтобы он смотрел на нее, на разбухшее лицо и покрасневшие глаза. Не хотела смотреть на него и видеть, как знание того, кем она была раньше, создает между ними непроходимую пропасть. Но он сильнее ее и настойчивее. В конце концов она попыталась удержать небольшое расстояние между ними.

Теперь его лицо было слишком близко к ней, чтобы понять его выражение, она видела только блеск глаз, когда он наклонился и лизнул ее разбитую губу.

– Я тоже не хотел причинять тебе боль, – сказал он. – Никто из нас не хотел. Прости. Я верю тебе, верю. Я был почти уверен, что ты не предашь нас, но Защитник тоже должен был поверить в это. Он не стал бы меня слушать. Успокойся.

Он поцеловал ее, и этот поцелуй отличался от предыдущего как небо от земли: поцеловал сомкнутыми губами, мягкими, нежными и любящими.

– Мама говорит, что Вороны умеют хранить тайны; я думаю, она права, – говорил он. – А папа говорит, что небезопасно что-то утаивать от себя. Он тоже прав, по-моему.

Она перестала сопротивляться, и он убрал руки с ее плеч. Легко провел правой рукой по груди и спустился вниз, к животу, словно почувствовал, какой тугой комок горя, боли и гнева она хранит здесь.

– Я причиняю тебе боль, – сказала она, не в силах заставить себя отодвинуться. – Я не хочу этого делать. Дай мне время, и я…

– Снова это похоронишь? – Его голос негромко звучал у ее уха. – Не думаю, что это разумно.

Он поцеловал мочку ее уха, шею, легко покусывая, распускал тугой воротник.

Она готова была поклясться, что для нее нет ничего нового в страсти, но под неопытными интуитивными движениями Джеса обнаружила, что ошибалась. Он только начал, а она дрожала от страха, что он остановится, перестанет прикасаться к ней, перестанет говорить с ней этим бархатным голосом… перестанет любить ее.

– Пожалуйста… – сказала она таким же негромким голосом. Пожалуйста, не позволяй мне причинять тебе боль. Трогай меня. Люби меня. Но она не позволила себе сказать это.

Он встретил ее взгляд и улыбнулся, они оба улыбнулись: Джес и Защитник.

– Не волнуйся, – сказал он, продолжая только что начатое путешествие.

Его губы продвинулись от шеи к ключице, а руки – вниз по изгибу спины и по бедрам. Он остановился лишь тогда, когда губы почувствовали тот комок горя и памяти, который обнаружили руки.

– Здесь, – сказал он, – так много горя. Позволь помочь тебе.

Он прижался лбом к ее животу. И его тепло смягчало старую боль, а холод Защитника облегчал ее.

– Не держись так за боль и ненависть, – сказал Защитник голосом таким же мягким, каким был голос Джеса. – Я разделю свой гнев с Джесом, и станет легче. Иногда на обиды нужно взглянуть при свете дня, Хенна, чтобы их можно было пересчитать, и тогда они смогут уйти.

Она вздохнула и почувствовала, как отвратительный груз, который она хранила в глубине души даже втайне от себя самой, вздрагивает при свете, который принес Джес.

– Так много мертвых, – сказал он, и голос его звучал чуть тише, чем голос Защитника. – Слишком много, чтобы держать их здесь. – Его мозолистая рука легко коснулась места над ее сердцем. – Ты любила их, и они любили тебя. Им было бы больно узнать, что они причиняли тебе такую боль. Отпусти их.