В эту ночь, когда Память поманила Форана, Сэра пошла с ним. Всех остальных она попросила остаться в лагере.

– Если бы она могла являться в присутствии всех, она не уводила бы Форана, – сказала она, посмотрев сначала на Джеса, потом на Тоарсена и Кисела. – Я прослежу, чтобы Форан не пострадал, а он то же самое сделает для меня.

– Теперь запомни, – сказала она Форану, когда они поднимались на тот же небольшой холм, на котором вчера уже побывал Форан, – Джес все равно пойдет за нами. С этим я ничего не могу сделать, но он останется невидимым и, надеюсь, не станет связываться с Памятью.

Форан улыбнулся ей.

– Если бы я попытался оставить Тоарсена и Кисела, мы бы все еще спорили.

– Конечно, – согласилась она. – Но ты только император, а я Ворон.

Он не мог понять, насколько серьезно она это сказала. И подозревал, что не очень.

Память пришла снова. Она ничего ему не сказала и как будто даже не заметила Сэру. На этот раз она кормилась из го запястья. Форан надеялся, что в присутствии Сэры будет не так больно, но почему-то было даже хуже. Как будто кто-то стал свидетелем насилия над ним, и это усилило его унижение. А боль была такой же сильной, как всегда. Когда все было кончено, Память сказала:

– Взяв твою кровь, я должна тебе один ответ. Выбери вопрос.

Форан пошатнулся и почувствовал, как Сэра поддерживает его, обняв за талию.

Он попытался вспомнить, что нужно было узнать Сэре.

– Заклинание, с помощью которого мастера украли у Странников ордены и привязали их к камням, состоит из трех частей. Какова вторая из них?

– Мастера берут камень, уже связанный с орденом, и кладут его человеку в рот. Его приносят в жертву, чтобы заклинание обрело силу. Ему перерезают горло и, когда он умирает, извлекают камень. – Память покачнулась, и голос ее изменился от болезненных воспоминаний. – Они взяли его, еще теплого от последнего вздоха мертвеца, и коснулись им меня. Я почувствовала притяжение камня и поняла, что происходит что-то очень плохое.

– Это происходит немедленно? – настойчиво спросила Сэра. – Ты сразу об этом знала?

– Да, – сказала Память, но теперь у нее был голос не Памяти. Это был голос человека, испытывающего страшную боль.

– Таер знал бы, если бы это началось до той ночи в таверне.

Форан удивился тому, что теперь Сэра говорит с Памятью, но Память ответила:

– Да.

И исчезла.

– Идем, – сказала Сэра, отодвигаясь от него, пока уже не обнимала за талию, а только держала за руку. – Мне нужно поговорить с Лером и Таером.

Форан чувствовал себя таким усталым, а лагерь так далеко.

– Идем, – более мягко повторила Сэра. – Твоя Память дала нам не такой ключ, какой я ожидала.

– О чем ты?

Форан начал долгий путь к лагерю.

– Я считала, что узнаю что-нибудь о магии, которую они использовали, – объяснила она. – И узнала… хотя использовать это не могу. Но это может нам кое-что сказать о Черном.

Они не прошли и нескольких шагов, как к ним присоединился Джес. Ни о чем не спрашивая, он поддержал Форана.

– Обопрись на меня, – сказал он. Тут же появились Тоарсен и Кисел.

– Они тоже тебя не послушались, – шепотом сказал Форан Сэре.

Она рассмеялась.

– По крайней мере, не спорили.

Они уложили Форана, и Сэра укрыла его, как укрывала няня, когда он был моложе Ринни.

– А теперь спи, – сказала она.

Но Форан не уснул, он закрыл глаза и слушал.

Сэра отошла от Форана и понизила голос.

– Лер, Олбек был тронут тенью, когда ты застал его нападающим на Ринни и Форана?

– Верно, – согласился он. – Так говорит Джес. Я рассказывал: Акавит говорит, что Олбек убил беднягу Лукита.

– Лукит умер в тот день, когда у Таера случился припадок, – говорила Сэра. – Насколько я могу припомнить.

– Что ты узнала? – спросил Таер, положив руку ей на плечо.

Она прижала его руку своей.

– Подожди. Лер?

– Точно не помню, но либо в тот день, либо накануне, – ответил он– Таер, вспомни, не касался ли тебя кто-нибудь в тот день, когда мы впервые заметили, что что-то не в порядке с твоим орденом?

– Я все то утро провел в пекарне, Сэра, – сказал он. – Конечно, люди ко мне притрагивались.

– Кто именно? – спросила она, поворачиваясь к нему лицом, чтобы он видел, насколько серьезен вопрос. – Расскажи. Не о тех, с кем ты разговаривал, только о тех, кто притрагивался.

Он Бард. Он может вспомнить всех.

– Алина и Бандор, конечно, – медленно заговорил он. – Приходил бочар с новой квашней вместо утраченной. Мельник принес муку. Циро и его сын. Только они ко мне притрагивались, это я помню.