Со второго, третьего раза это удаётся. Но рады ему там не будут, потому что он прервал назначенный Божественным провидением жизненный путь. Несчастный будет горько сожалеть о содеянном, но, ...увы! А это означает одно: ему снова придётся проживать свою незаконченную жизнь. Это как в школе: не закончил по каким-либо причинам учебный период или не сдал экзамены - оставили на второй год. А в следующем учебном периоде, придя в тот же класс, обнаружит, что его окружение уже не то, программу обучения сменили. И оказывается, что он безнадежно отстал в процессе пополнения знаний - старые не усвоил, а новые теперь сложнее прежних.

Так и в жизни: когда-то, отбыв наказание, самоубийце придётся снова вернуться в физическую жизнь и прожить её с начала и до конца. Но к тому времени всё вокруг будет иное: и люди, и бытие, так как оно не стоит на месте. Тем самым, он отодвинул финал своего духовного возвышения, ради которого мы все и проходим школу жизни в этом, физическом мире.

Примерное так, Галя, я вижу поднятый тобой вопрос. Ты хоть что-нибудь поняла?

– Да, Владимир Иванович, вы доходчиво рассказываете. У меня к вам возникло много вопросов.

– Нет уж, спасибо! Я много говорил и меня тянет на сон, тем более что и на улице уже ночь, - отговорился я.

Я забрался на полку и, повернувшись на бок, начал медитировать на расслабление. Вскоре отключился и вот....

"Я вне тела и лечу на высоте десяти-одиннад-цати километров и небольшой скорости - примерное тысячу километровм в час. Неописуемая красота ночного неба и светящейся Земли. Яркие звёзды, россыпи огней внизу. Моё астральное зрение поражает. Иногда появляются самолёты. Чаще большие, идущие различными курсами.

Я пристраиваюсь сбоку и заглядываю в иллюминаторы. Счастливые и озабоченные лица людей: летят домой, на отдых, в гости, командировки и т. д. Большинство пассажиров немного волнуются: не часто приходится летать на самолётах. Как всегда и везде: неугомонные дети. В одних самолётах кушают, в других - закончили, кто-то спит, кто-то читает. Разговаривают мало. Ночь. Время не для бесед. В некоторые самолёты "захожу" прямо через корпус. Трогаю кого-то, кричу в уши, но, увы,... меня не слышат, не видят и не ощущают. Я есть бесплотный дух!

У меня огромное преимущество перед другими людьми: я умею выходить из тела, то есть покидать его, на некоторое время. У меня редкие возможности и от этого необыкновенные ощущения. Каждый раз, когда я путешествую в астрале, меня охватывает неописуемый восторг. Но главное, и одновременно грустное в том, что никому не расскажешь и не объяснишь приобретённый опыт: люди не воспринимают подобные вещи. Жаль. Так хочется поделиться с кем-нибудь своим восторгом....

Мысли прерывает быстро приближающийся под углом к моему "курсу", яркий и вытянутый огонь. Я резко торможу (мысленно, конечно) и..., о, Бог мой! Справа налево, передо мной пролетает большой самолёт с горящим на левом крыле двигателем. Кроме того, "вижу" огонь внутри крыла: по трубопроводам и пучкам кабелей, он подбирается к керосиновым бакам и соседнему двигателю. Встречный воздух сильно раздувает пламя.

Мгновенно догоняю самолёт и "впрыгиваю" в салон. Здесь паника: пассажиры вскакивают и порываются куда-то бежать. Почти охрипшие стюардессы, уговаривают людей не покидать своих мест. Все что-то одновременно кричат, плачут, со страхом смотрят друг на друга - с надеждой на стюардесс, которые сами перепуганы не меньше, но, тем не менее, стараются выполнять требования инструкций.

Лайнер летит пока горизонтально. В кабине командир корабля, едва не плачущим голосом, докладывает на ближайший аэродром о сложившейся ситуации. Он говорит, что средства пожаротушения сработали, но пламя погасить не удалось. От специалистов следует совет: перевести машину в пике и попытаться сбить пламя скоростным потоком воздуха.

– Но, сэр, - кричит лётчик, - от быстрого перепада давления, у пассажиров могут полопаться барабанные перепонки, будут болеть уши....

– Майкл, ты кретин! Гибнет самолёт, вы все можете умереть! Зачем вам тогда уши? Не думал, что ты такой болван, Майки! Быстро в пике! Не то я тебя по телефону расстреляю!

Тем временем, в салонах испуганные люди бегут, пытаясь прорваться к пилотской кабине. Стюардессы едва сдерживают натиск обезумевшей толпы. На летательный аппарат начинает действовать дисбаланс: нос машины кренится вниз. В это время раздаётся сильный хлопок. Из второго, ближнего к фюзеляжу двигателя, вырывается яркий огонь: горят оба мотора левого крыла. Салон наполняют новые отчаянные крики людей.

Одна из стюардесс, по телефону, кричит командиру о том, что они не могут удержать толпу. Из кабины выскакивает почти обезумевший второй пилот. Секунд десять он, с перекошенным лицом, смотрит на орущую и воющую толпу. Затем выхватывает пистолет и стреляет в рыдающего упитанного толстяка.

Это помогает - становится несколько тише.

Лётчик командует всем сесть и застегнуть ремни. Кто не выполнит приказ, будет расстрелян. Слышен плач перепуганных детей. Пассажиры поворачивают назад, намереваясь сесть. В это время самолёт резко наклоняется вперёд и начинает входить в пике. Хвосты пламени вырастают, но не отрываются от гондол двигателей. Я вижу, как из прогоревших трубопроводов свободно истекает керосин. Раздались душераздирающие крики, люди схватились за уши. Казалось, что их проткнули спицами. Я прекрасно понимал всё, что испытывали люди. Скорость снижения машины нарастала. От резкого перепада давления некоторые пассажиры потеряли сознание. Остальная часть кричала уже ничего не воспринимая - была только непереносимая боль и ощущения падения, когда сердце подкатывается к горлу. В салонах образовались "свалки" из непривязанных людей.