Шрифт:
привидится чёрный ему человек;
где выстрел и боль, и предсмертные стоны,
и тот истерический, жалобный крик,
которым зайдётся в толпе похоронной
у ямы на кладбище Лилечка Брик;
где, тонкой ладонью от ветра укрытая,
дрожа язычком, оплывает свеча,
где сцена из юности полузабытая:
бретелька тихонько сползает с плеча;
где люди в вагонах с родными прощаются,
и души их рвутся из тел в облака,
растратив все силы, навеки отчаявшись,
и машет вослед им любимой рука;
где линии судеб людских перекрещены,
–
186 -
______________________________ книга I «Я вернусь!»
где Понтий Пилат тьмой зловещей укрыт,
где пьют Мастера, как навеки завещано,
свой творческий пыл из своих Маргарит;
где шпиль Петропавловки в ряби канала,
аптека, фонарь, незнакомки шаги;
где гроб, из которого тело пропало,
и крест, и толпятся друзья и враги…
Талант не простят. На судьбу ты не сетуй.
Хрипи себе. Больно ударят – не плачь.
Тебе удалось подхватить эстафету,
и кони твои уже ринулись вскачь.
На Ваганьковском…
На престижном Ваганьковском кладбище
побывать мне вчера привелось.
Хоронил своего я товарища.
Представляете? Место нашлось!
Там у входа, напротив часовенки,
средь гранитных и мраморных плит
весь из бронзы, сверкая, как новенький,
сам Владимир Высоцкий стоит.
А в киосках торговля налажена:
диски, майки с портретом анфас.
Тридцать лет уже, как нефтескважина,
он работает мёртвый на нас.
Каждый день его яркой, насыщенной жизни
продаётся теперь с молотка.
А о том, кем он был в нашей бедной отчизне,
мы сегодня забыли слегка.
–
187 -
Посвящаем Владимиру Высоцкому_______________
Только изредка лишь, ненароком
прокричит кто-то хрипло и зло:
«А ведь он оказался пророком!
И куда ж это нас занесло?!»
Я смотрел на гримасу отчаянья,
на коней, на «гитаровый гриф»
и всё думал, что нет, не случайно
на могиле цветов нет живых.
Снежень Людмила
Памяти Высоцкого
1
И затихает неумолчный гул.
И сердца ощущаются удары.
А он садится на обычный стул,
Держа в руках обычную гитару.
И пролагая трепетную связь,
Звучит со сцены эта мука – голос,
Как будто душу выкрикнуть стремясь
И вытолкнуть ее: возьмите голой!
Обнажена она, обречена!
Кровоточит вселенскою тоскою.
Безвременье рождало имена…
Как больно рвутся струны под рукою!
2
А в этой патологии сознанья
И в этой ненормальности броска
В грядущее – скольжение на грани
И нелюдская, ярая тоска.
Не перегрызть серебряный ошейник
–
188 -
______________________________ книга I «Я вернусь!»
И пут гранитных не перетереть.
Но нерв дрожит на обнаженной шее.
А впереди – бессмертие. Не смерть.
Сноу Лана
Высоцкому
Он пел – как жил. Он сердце рвал и связки.
И каждый день – как собственная тризна.
Легко ли быть на сцене принцем датским?
А Гамлетом – по совести, по жизни?
Распятым был раз пять... В «Аз есмь!» поверив,
ещё чуть-чуть – пошёл бы и по водам.
Он «наследил» не только возле двери,