Задержка была лишь за одним. Робинсон закричал, не поворачивая головы:

— Радист, где, черт побери, адмирал Томас?

— Из его каюты никто не ответил, сэр. Возможно, повреждена внутренняя связь. Я уже отправил туда посыльного.

— Спасибо, лейтенант.

Оба офицера чертовски хорошо знали, что дело вовсе не в повреждении связи. Робинсон был готов поручиться: адмирал опять пьян в стельку.

Техник-связист третьего класса Карл Либер к тому времени уже колотил в дверь адмиральской каюты. Он чертыхнулся, когда по кораблю передали предупреждение и «Орел» резко прекратил вращаться. Либеру осталось лишь сорок пять долгих секунд висеть, держась за поручень, — за это время адмирал так и не отозвался. Помедлив еще минуту, Либер вытащил ключ, который получил неделю назад. Командир Уайтхед, начальник связистов, вручил технику ключ, едва слухи о пьянстве старика докатились до рубки. Уайтхед не хотел, чтобы пьяная забывчивость адмирала мешала его солдатам выполнять свой долг. Либер вставил ключ в дверь и вошел в кабину.

Адмирал Джордж Уилфред Томас мирно спал, зависнув в воздухе над постелью.

Либер попытался разбудить его криком, но не сумел. Подпрыгнув, Либер схватил Томаса за плечо, крепко встряхнул его, но ничего не добился. В дыхании адмирала чувствовался запах перегара. Техник знал, как следует будить людей в таком случае, и решил, что положение достаточно серьезно для такого риска. Мысленно распрощавшись с будущим повышением и карьерой, он отбуксировал Томаса в душевую, затолкал под душ и включил холодную воду.

Томас мгновенно проснулся, зло отплевываясь.

— Черт побери, что все это значит? Кто вы такой?

— Техник Либер, сэр. Гардианы начали атаку, вас вызывают в командный центр.

Томас перестал сыпать проклятиями и выключил душ. Внезапно он стал более бодрым, чем когда-либо прежде.

— Да что ты говоришь! Наконец-то им надоело ждать. Ладно, выпусти меня отсюда, пора одеваться.

Томас выбрался из душевой и вплыл в каюту, оставляя за собой хвост капель. Он сбросил промокшую пижаму, и техник Либер смутился, увидев тощее и нагое адмиральское тело. Томас отшвырнул пижаму, и она шлепнулась о потолок. Быстро растеревшись полотенцем, он вытащил из шкафа белье и носки, извлек оттуда же мундир и за секунды привел себя в полный порядок. Побрился адмирал с молниеносной быстротой, вернувшись из уборной, нахлобучил фуражку поглубже на голову, чтобы не потерять ее в невесомости, и, позабыв об оставшемся в каюте Либере, поплыл по коридору в командный центр.

Весь штаб был уже на месте, обрабатывая данные сенсоров «Орла» и других кораблей. Никто из офицеров даже не оглянулся, когда прибыл адмирал. Томас был доволен: формальности могли подождать до конца боя.

— Командный центр вызывает мостик. Адмирал Томас прибыл.

Обернувшись к радисту, Томас сделал жест, приказывая ему переключить связь.

— Доброе утро, капитан. Наконец-то нам с вами представился случай отработать свое жалованье. Что скажете о диспозиции сил противника?

— Ну, что тут можно сказать, сэр? Это классический маневр развертывания сил, в сущности, пока он во многом…

— Во многом похож на задуманный нами, — радостно подхватил Томас. — Вы совершенно правы. Я уже не надеялся, что они когда-нибудь решатся на атаку. Даже наполовину достроенная оборонная система центра тяжести оказалась крепким орешком. Мне» бы не хотелось прорываться сквозь оборонные системы Заставы и Столицы. А теперь гардианы избавили нас от лишних хлопот.

— Оптимистическая точка зрения, адмирал.

— Вот именно, капитан, и я уверен, вскоре вы поймете, откуда этот оптимизм. Командный центр разговор закончил. — Томас повернулся и вгляделся в экраны, испытывая приятное чувство собственной пользы. Да, так и есть — классическая двухсторонняя атака. А медленное, осторожное подтягивание сил заставляло предположить, что удар будет нанесен только со Столицы.

Либо вся переброска сил с самого начала была хитрой уловкой, либо появление этого Приго заставило гардианов поменять планы. Это было уже не важно, как и многое другое. Настоящий план Томаса, его лучшее творение, держался под слишком большим секретом, чтобы какой-нибудь Приго знал о нем.

Улыбнувшись самому себе, Томас погрузился в обработку поступающих донесений. Несмотря на внешний энтузиазм, время от времени он ощущал страх. Томасу не хватало времени анализировать его, даже признавать его существование — этот страх терзал его всю жизнь и был отнюдь не боязнью смерти. Томас был уже стар, считал, что прожил довольно долгую жизнь, и успел примириться с собственной смертностью.

Нет, боялся он только неудачи, поражения. Боялся узнать, что спиртное украло у него душу, способность думать и чувствовать — вместе со способностью бояться, одиночеством и раздражением во время бесконечного ожидания. Он убеждал себя, что работа, бой и необходимость победят страх и дрожь, когда придет время действовать. Теперь он имел возможность проверить самого себя.

— Радист, передайте по флоту приказ начинать отступление в боевом порядке — от флота Столицы к флоту Заставы. Всему персоналу покинуть центр тяжести, кораблям Лиги отойти от него не менее чем на миллион километров в сторону флота Заставы. Только когда отступление начнется, запустите противорадарное устройство, создавая помехи. Я хочу, чтобы они знали, что мы движемся, но не знали куда.

На борту «Соперника», флагмана флота гардианов. Центр тяжести