— Тогда будь осторожна, — посоветовал Густав К'астилль и затем обратился к Люсиль: — Я смогу прикрывать тебя только несколько дней. Может, тебе удастся притвориться больной. Но что потом?

Люсиль переступила с ноги на ногу, попыталась почесать нос, но ее пальцы наткнулись на стекло шлема. Она уже в который раз пожалела, что разговор состоялся в лесу, а не в более удобном месте. Но единственным помещением, где могли с удобством расположиться все трое, был Хрустальный дворец, а там было далеко не безопасно. Она Перешла на английский, а переводчик Густава держал К'астилль в курсе дела.

— Похоже, у меня есть идея. Если я притворюсь серьезно больной, меня отправят обратно на «Ариадну»?

Густав пожал плечами:

— Видимо, да. Здесь нет настоящего врача. Но какой в этом смысл?

— Ты же сам сказал, что рано или поздно Лига найдет нас. Но когда? Сколько нам придется ждать?

Густав развел руками.

— Может бить, еще день, а может, десяток лет. Им придется обыскивать сотни систем. Но теперь у них есть причина для подобных усилий.

— Я размышляла об этом целое утро. Предположим, мы дадим К'астилль радиомаяк — устройство, подающее сигналы на частоте, которую не принимают гардианы, такое, чтобы К'астилль смогла унести его к себе в группу, а мы — впоследствии обнаружить ее.

— Это очень просто. Но что потом?

— Когда прибудут корабли Лиги, им понадобится знаток языка аборигенов Заставы, они непременно захотят поговорить. Я могу стать путеводной нитью Лиги, ее входным билетом.

— Ну и что в этом хорошего? — пожал плечами Густав. — Если не считать того, что твоя сторона выиграет войну?

— Так мы сможем удержать Лигу от войны с аборигенами Заставы. Если по войскам Лиги будет нанесен удар мощным биологическим оружием и Лига выяснит, что оружие появилось с этой планеты, там могут решить уничтожить аборигенов Заставы, чтобы спастись самим. Если в Лиге решат, что все аборигены Заставы — союзники гардианов, дело может принять слишком плохой оборот.

— Пожалуй, да, — подтвердил Густав. — Но что мы можем сделать?

— Если мне удастся связаться с войсками Лиги, как только они прибудут сюда, я смогла бы свести их с другими группами аборигенов, объяснить, что не все они поддерживают Д'еталлис. Возможно, таким способом мне удается предотвратить войну.

— Может быть. Но каким образом? Как ты выберешься отсюда? Ты уже подумала над этим?

— Можно сказать, что из-за повреждения шлема я наглоталась углекислоты. Как смертельно больную, меня отправят на «Ариадну». Поправившись, я угоню шлюпку и сделаю вид, что пытаюсь вырваться за пределы системы. Мы можем представить дело так, словно я погибла при попытке к бегству. Я приземлюсь здесь по сигналу маяка К'астилль и буду ждать прибытия войск Лиги, а потом свяжусь с ними.

— Но как?

— Если шлюпка еще будет исправна, вылечу им навстречу. В противном случае воспользуюсь передатчиком из шлюпки или радио аборигенов.

— А как насчет выживания? Может, тебе придется провести здесь много лет, — напомнил Густав. — Ты же не сможешь питаться едой аборигенов. Ты умрешь от отравления углекислотой, если попытаешься дышать их воздухом. Тебе придется или жить в шлюпке, или не вылезать из скафандра. А они долго не протянут.

— Подождите! — вмешалась К'астилль, с трудом выговорив английское слово и снова переходя на 3—1. — Если я правильно поняла, проблема только с едой и воздухом — и это совсем не проблема. Мы сможем обеспечить Люсиль воздухом и едой, пригодными для нее. В этом можете не сомневаться.

— Значит, решено, Джонсон, — заметила Люсиль. — Как думаешь, мне удастся сбежать со станции? Не забывай, все операторы радаров «Ариадны» — военнопленные.

— В самом деле, я и забыл об этом. Если они помогут тебе, если мы точно выберем время, у тебя будет шанс, хотя только Богу известно, не попадут ли в тебя на самом деле.

— Не возражаю. Надо, чтобы моя смерть выглядела убедительно для гардианов. Не хочу, чтобы они начали поиски, пытаясь выжать из меня что-нибудь еще.

— А если ты и вправду погибнешь? Что тогда? Самоубийством войну не остановишь.

— Знаю, но я…

— Люсиль, послушай! Ты никому не принесла вред преднамеренно. Ты попалась в ловушку, оказалась пленницей нашей системы, у тебя не было выхода, а тут подвернулась редкая возможность, не имеющая ничего общего с войной. Ты учила чужой язык и не виновата в том, как использовались твои знания. Ты же не рассказала мне, где находятся военные базы или заводы Лиги…

— Прекрати, Джонсон! Да, я ничего не делала намеренно, но факты остаются фактами, и теперь я всю жизнь буду помнить, что мой народ обречен на смерть из-за моего якобы безобидного поступка. Я предала сама себя…

— Не только ты, — вмешалась К'астилль на 3—1. — Я только что отдала предпочтение чуждым существам перед своим народом, я объединилась с тобой против правительницы группы, которая приняла меня. А Густав обдуманно решил предать свою группу. Из нас троих тебе повезло больше всего: ты совершила предательство случайно, а мы с Густавом знали об этом заранее. Но так или иначе, мы изменники.

— И все красивые слова, этические нормы, кодексы чести и представления о том, что хорошо и плохо, ничего не изменят, — добавил Густав. — К'астилль права: я предполагал, что всем нам придется столкнуться с такой проблемой. Мне очень жаль. По-моему, наш план мог бы сработать. Ты ведь понимаешь, на что идешь? Тебя могут убить, выследить где-нибудь на Заставе и прикончить, лишив воздуха. Но все-таки нам следует попытаться.