Нет, на жизнь жаловаться грешно. Считай, если по вольному-то глядеть: комната изолированная, санузел свой личный, питание регулярное и хорошее, охрана опять же - тут тебя никто и никогда не тронет. За труд тяжкий писательский - плата. Пусть не всегда соответствующая ожиданиям, ну, так это просто от неграмотности всех этих, кто разбирает тексты. Но ведь жить можно! А Ваське вон даже и бутылку вина выдали. Импортного. Вот ведь свезло чертяке. Что же он за тему такую начал? Что за новый проект?

За пять минут до одиннадцати начал медленно меркнуть свет. Виктор Васильевич умылся, помыл ноги под струей холодной воды и аккуратно улегся на свою кровать.

"Вот ведь и не тюрьма это никакая, и не каторга," - подумал он перед самым уже тихим засыпанием.
– "В тюрьме ночью свет не гасят. А у нас - так, санаторий для писателей просто".

...

Потом был новый день. Была работа до мельтешения черных точек перед глазами. Не мошек, нет. Мух и всяких других насекомых тут не было - чистота и порядок.

Спина ныла. Локти болели, будто он ими по шершавой жесткой терке водил и стер всю кожу. Но вот зато было не стыдно за свой труд. Красиво получилось. Красиво и хорошо. Самого прошибало на слезу.

А на ужин дали стандартную пайку.

И как их понять? Ведь от души же писал!

...

В какой-то из слившихся в одну серую череду дней вдруг затопали гулко по коридору. Залязгали неурочно форточками, а потом стали слышны скрип дверей и какие-то разноголосые крики. Работать в такой обстановке было просто невозможно. Вот и в его двери отвалилась тяжелая стальная форточка, кто-то посмотрел из темной глубины коридора на Виктора Васильевича, сидящего за столом. Потом лязгнуло, стукнуло, скрипнуло - впервые на памяти писателя тяжелая толстая дверь распахнулась настежь:

– Вы свободны, товарищ!
– прокричал кто-то из сумрака.
– Теперь вы совсем и во всем свободны! Идите же на волю, товарищ!

Виктор Васильевич не понял. У него как раз была мысль, и он ее сначала дописал. Потом снял свои очки, повертел их растерянно в руках. Что значит - свободен? То есть - совсем свободен? И не будет теперь больше режима, пайка по норме калорий, трудовой дневной нормы - ничего этого не будет, выходит? И что такое - воля? Это как? Можно будет даже не писать?

Он вздрогнул, поняв, о чем подумал.

Шум по коридору прокатился дальше, к следующей двери. Потом к следующей.

– Ура! Свобода, братцы!
– ликовал кто-то со знакомым голосом.
– Ну, теперь-то мы им покажем, на что способны! Эх, заживем!

Собираться долго было просто невозможно. Потому что нечего было собирать. Записи свои Виктор Васильевич уложил в портфель. Надел пальто и шляпу, достав их из узкого шкафа.

Пошел на волю.

По тому самому сумрачному длинному коридору с дверями влево-вправо.

...

Через три дня он пришел в новую администрацию, где с утра отстоял в медленной печальной очереди в один из кабинетов. Два часа стоял в очереди и смотрел на людей.

– Слушаю вас, - сказал в кабинете усталый скучный молодой человек.

– Понимаете, нас тут освободили.

– Слава Отчизне!
– вскочил тот со стула.

– Слава, - тоже встал Виктор Васильевич.

– Так в чем ваши проблемы, товарищ? Какие у вас вопросы к новой власти?

– Понимаете, мне очень кушать хочется, - стесняясь и краснея щеками, трудно вымолвил Виктор Васильевич.
– Просто очень хочется.

– Ну, так покушайте, товарищ. У нас теперь свобода. Режима никакого нет. Когда хочется, тогда и кушайте.

– Но, чтобы кушать, надо как-то купить еду...

– Совершенно верно! Купить! Невидимая рука рынка! Экономика должна быть экономной! Безграничная социалка - не наш путь!

– То есть, а на что, собственно, купить?
– затравленно смотрел Виктор Васильевич.
– На какие, то есть, деньги?

– Так вам не платят за работу?
– удивился молодой человек и стал совсем не скучным.

– Выходит, что не платят.

– Это противозаконно. Если вы сделали общественно полезную работу, она должна быть оплачена в соответствии с объемом ее, занятым временем и степенью социальной значимости.

У Виктора Васильевича все было хуже. У него просто никто не брал его записи. Никто не приходил и не стучал в дверь, чтобы он сдал пачку листов. Никто не рассматривал, не правил, не выдавал в конце дня паек или даже кусок торта и пол банана. Ничего этого больше не было.

– А-а-а, - развеселился молодой человек.
– Так вы привыкли, чтобы вас кормили? Как в тюрьме? Нет, уважаемый. Теперь все не так. Если вы делаете то, что покупают - у вас будет еда. А если у вас ничего не покупают...