– Дети!
– закричал тонко и радостно Фома Игнатьевич.
– Дети! Вставайте! Мы сегодня идем на выставку!

– Тридцать минут вам на сборы. Автобус внизу. Опоздаете - сами знаете.

Они успели просто вот тютелька в тютельку. Как говорится, "на падающем флажке".

– Ивановы!
– кричал от передних дверей молодой полицейский в черной форме с блокнотом в руках.
– Ивановы!

– Есть, все!
– отвечали сзади.

– Так... Опискины!

– Это мы, - ответил Фома Игнатьевич.
– Мы все.

– Староприходские!

– Извините, Староприходский. Я один. Жена умерла.

– Вот ведь, - беззлобно ругнулся полицейский.
– Опять со списками напортачили. Вычеркиваю, значит.

После переклички тронулись. В пути кто-то впереди читал в микрофон справку о знаменитом русском художнике Иване Ивановиче Шишкине. Все слушали молча и внимательно. Даже дети. Они уже понимали.

Когда приехали, увидели огромную очередь.

– Ну, вот... Провошкались с вами. Теперь на весь день, считай. Ну, пока займемся чтением. Предъявите читательские билеты, подготовьтесь объяснять, если что у кого не так.

И пошел по проходу от самого начала автобуса и к самому его концу. Брал в руки читательский билет, листал быстро, сравнивал фотографию с лицом владельца, потом смотрел в свои списки, отмечал что-то, командовал "на выход", и человек бежал в конец очереди. И так с каждым.

– А вот вы, Игнат Фомич...

– Фома Игнатьевич мы, - робко возразил Фома Игнатьевич.

– А не одна фигня? Чем органы поправлять, лучше бы за собой следили. Когда взяли "Войну и мир"? А? А когда сдавать будете? Что, совсем ничего больше не читали? Маловато у вас выходит. Не по норме. Я вот ставлю специальную отметку - потом участковый проверит. Но на следующей неделе за вами будет еще Достоевский и Чехов. Оба сразу. Согласно списков. То есть, прощаю... Пока. На выход!

И Фома Игнатьевич, подталкивая детей и прижимая локтем руку жены, быстро пошел в конец длинной очереди на выставку великого русского художника Шишкина, радуясь, что простили. Хоть и пока. Ничего, на следующей неделе вечерком после работы осилит и Достоевского, и Чехова.

Понятное же дело - на классике держится все. От семьи до государства - на классике.

Сзади следующему скомандовали:

– На выход!

Колокольчик

– ...А тебе, добрый молодец, я подарю за все хорошее вот такой очень полезный и очень волшебный подарок.

Заказанный по телефону в специальной фирме огромный, пахнущий коньяком и почему-то немного рыбой, Дед Мороз в красном атласном халате, подпоясанном золоченым шнуром, отодвинув в сторону бороду, полез куда-то глубоко во внутренний карман и достал простой металлический блестящий нержавейкой колокольчик с выбитой по краю надписью "2000". Вообще-то его позвали к детям, и он свое отработал на полную катушку, до пота и до восторженного визга младшего - "Папа, Дед Мороз самый настоящий!".

А вот подарки родителям как-то не предусматривались программой. Жене он вручил футлярчик с кольцом (это Паша заранее, еще впуская в квартиру, сунул ему в карман и сказал тихонько, как и кого звать). А самому Павлу Игнатьевичу Морозову, двадцатисемилетнему системному администратору рекламной фирмы, протянул ни с того ни с сего эту побрякушку.

– Папка! Он же волшебный! Скажи скорее "спасибо"!
– глаза сына требовали.

А чего ж не подыграть?

– Спасибо тебе, Дедушка Мороз! Что же за волшебство кроется в твоем подарке?

– Правильно ты понял, молодец. Именно - волшебство. Просто позвони, если что. Понял? Позвони...

– ...Ага, и ты сразу примчишься на помощь?
– скепсис звучал в каждом слове и в каждом звуке.

– Нет, у меня очень много дел. Но - должно помочь. Ты только позвони...

...

Колокольчик Павел бросил в карман рабочего пиджака, чтобы рассказать какую-нибудь волшебную историю на работе. Или историю любовную, девушкам - они это любят, когда про любовь. Например, можно рассказать, что это колокольчик с выпускного вечера, и как там танцевали и с кем и что... О-о-о... Паша умел рассказывать!

...

Первые рабочие дни после длинных выходных заканчивались всегда поздно. То одно вылезало, то другое. Приходилось задерживаться, а потом бежать по темным дворам, сокращая путь от метро к дому, согнувшись под морозным ветерком с колючими снежинками в лицо.

Вот в таком вот дворе его и прищучили.

– Эй, мужик, закурить нет?
– спросили сбоку из глубокой черной тени.

– Нет, - на ходу крикнул Паша, прибавляя шаг.

– А если поискать?
– этот голос был уже спереди, то есть бежать-то было некуда.

Тени сгустились, запахло пивом и табаком, стало сразу тесно и неуютно под темной аркой. Вот черт, никогда они тут лампочку не вворачивают! "Они" - это были те, которые всегда не выполняли свои обязанности. Кто это "они" и где "они" живут, Паша не знал, но знал точно, что во всем виноваты именно "они".

Кто-то уже охлопывал его снаружи по куртке, чьи-то руки полезли в карманы.

– Да ты не дергайся, мужик... Мы же не быдло какое отмороженное. Возьмем, сколько нужно - и все. И вали домой. Ну? Что это у нас тут?