Мать. В виде обучающего развлечения. Ясно, что на Ксавье свет клином не сошелся. Зиновия должна быть готова встретить нового приятеля.

Зиновия. Предположим, я этого приятеля встречу, и где мы будем жить?

Мать. Неважно.

Отец. Проблема решится сама собой.

Зиновия(саркастически). И кроме нее проблем не будет. И вообще, у кого какие проблемы?

Мать. Я вот тут подумала и решила, что нет ничего лучше наглядного примера. Например, нашего.

Отец. Наш пример действительно показательный. (Матери.) Мне изобразить нашу историю?

Мать. Милый, у тебя так славно получается. А ты не просто изобрази, ты расскажи. К чему лишать себя изобразительного средства, которым ты владеешь в совершенстве?

Отец(торжественно объявляет). Воссоздание. (Начинает рассказывать.) Представьте себе чудесное весеннее утро, праздничный город, хлопающие на ветру знамена и рев моторов, перекрывающий радостный гул огромного людского муравейника. Мое сердце пульсировало электрическими разрядами, я считал часы по китайскому абаку, полученному в наследство от моего двоюродного дедушки, участвовавшего в разграблении Летнего Дворца в Пекине. (Замолкает, погружается в раздумье.) А куда девался абак? (Матери.) Ты его случайно не видела?

Мать. Понятия не имею, но, я думаю, мы его найдем, когда наведем порядок.

Отец. Неважно, суть в том, что его нет.

Зиновия. Если это случилось уже давно, то как раз суть уже не в этом, а суть твоих воспоминаний вообще другого порядка.

Отец. Зиновия, я пытаюсь тебя отвлечь, а ты меня только путаешь.

Зиновия(с полным безразличием). Ладно, давай, продолжай. (Удаляется в соседнюю комнату. Отец продолжает рассказ.)

Отец. Короче, я считал часы, а поскольку математика — мой конек, подсчеты не представляли для меня никакой сложности. Равно как и многие прочие расчеты, в частности, длины окружности, количества песчинок в куче песка, осуществляемые сложением костяшек на счетах, и так далее. В прихожей счастливой невесты толпились приказчики, сгибавшиеся под тяжестью корзин с цветами, фруктами и грязным бельем, так как кое-кто должен был зайти в соседнюю прачечную, но ошибся дверью. Однако все это мне известно лишь по слухам, поскольку и она и я сидели у себя дома. Я был наизготове и весь сиял, мое пышущее здоровьем лицо было чисто выбрито, и оставшись наедине со своими мыслями, то есть действительно наедине, я принялся размышлять о воссоединении двух гражданских состояний, о котором можно было бы сказать, что... мм...

Мать(в задумчивости). Кто бы это мог сказать?

Отец. Давай, давай, не останавливаемся, продолжаем разговор...

Мать. А я смущалась и краснела, хотя на самом деле знала что почем, поскольку мои родители были людьми современными, и знала, что этот негодяй, как только мы останемся одни, не успокоится, пока на меня не вскарабкается; вместе с подружками я болтала обо всякой всячине и прочей чепухе, ибо новоиспеченная новобрачная не думает ни о чем, кроме некоей штучки, однако в обществе не принято, чтобы об этой штучке шла речь до того, как она произойдет, а вот у дикарей — все можно, увы, их можно только пожалеть.

Твоя очередь, Леон, я устала вспоминать.

Отец. Я весь кипел, кровь пузырилась, а когда кровь пузырится, тут недалеко и до закупорки вен.

Ну я и говорю Готье, брату моему двоюродному, Жану-Луи Готье, он в комнату зашел и уже без пяти минут доктор. «Как ты полагаешь, а не сделать ли мне кровопускание?» А тот со смеху покатился. (Покатывается со смеху.) Он так хохотал... что и меня заразил. (Подходит к шмурцу и бьет его.) Нет, здорово все-таки было. (Застывает и произносит крайне невыразительным голосом.) Классно мы тогда повеселились.

Мать. Мне было двадцать два.

Отец. Перехожу к самой церемонии. (Кривляется.) Согласны ли вы взять в жены сию очаровательную блондиночку? Как вы думаете, господин мэр! Что бы вы сделали, будь вы на моем месте? А я, отвечает мэр, педераст. (Шлепает себя по ляжкам.) Ну, прикол. Мэр — педераст.

Мать. Такой красивый. Даже обидно.

Отец. Потом священник начал: «Любите ли вы друг друга», потом ладан курили, детишки в хоре пели, милостыню собирали, короче, много чего делали. Пять раз собирали.

Мать. Ты точно помнишь?

Отец. Может, я что-то и присочинил, но милостыню точно пять раз собирали. Я даже растрогался. А после обедали у твоих родителей.

Чуть не умерли все.

Мать. Ты преувеличиваешь...

Отец. От обжорства. (Берет у Дурищи поднос и принимается за еду.)