Пролежал так ещё часа два, а затем поднялся с серовато-жёлтого песка.

– Нужно идти дальше. Если я выжил, значит и они тоже.

Эбернети снова шел по пустыне. Заходящее солнце разбрасывало вокруг него странные, причудливые тени. Он не чувствовал жары. Он не чувствовал боли потрескавшихся губ. Его лицо шелушилось и было покрыто толстым слоем пота и пыли.

– А ведь тебя предупреждали - отчаяние… пустота… и грёбанный песок, - проговаривая каждую фразу, Хеймитч делал шаг, тяжелый, размашистый, погружаясь в песок и пепел. Вокруг не было ничего: ни растительности, ни воды, ни людей, ни покинутых давным-давно домов.

Ещё несколько недель назад Эбернети был готов, к чему угодно, но не к бескрайним песчаным дюнам и раскаленному воздуху. Любое его действие, каждое слово и проделанный шаг уже не имели значения. Он видел гребанную пустыню: песок и пепел. Ни единого следа от машин, ни единого тела.

– Тот, кто уйдёт в пустыню… - снова шаг, - больше не вернется.

Рядом прошелестел песок, и мужчина инстинктивно схватился за нож. Мимо соскользнула игуана - обед, белок в чистом виде - схватить которую не составило бы и труда. Ящер тупо уставился на мужчину, будто бы внутри его разума происходил спор: придётся ли ему умереть сейчас, или нет? Перманентное чувство голода исчезло в раз, и Хеймитч опустил нож.

– Катись в ад, - прорычал он в след уползающему обеду. Такие путники попадались крайне редко. Впрочем, ящеры были не единственными жителями Чёрной Пустоши.

– Когда ты, Эффи, уезжала, - он снова сделал шаг, длиннее чем обычно, - ты говорила, что будут выжившие… Представляю… Что с ними произошло, будь они жителями этого ада, - в его голове острой вспышкой возник образ: люди, едва держащиеся на ногах, озлобленные, одичавшие, существующие только благодаря инстинктам.

– Ну вот, докатился, разговариваю сам с собой, - он фыркнул, делая шаг навстречу горизонту, и сплюнул чёрный песок, скрипящий на зубах - мозг совсем расплавился!

Он шагал дальше, и, если бы он знал, что впереди, за пустыней, раскинулась ещё одна, а затем ещё одна, и что кроме песка и пепла во всём мире ничего не осталось, он всё равно бы искал. Эбернети готов пройти все эти круги ада, лишь бы вернуть свою упрямую Капитолийку, застрявшую в самом сердце Чистилища. Он хотел вернуть свою семью.

Мужчина остановился. А затем устало упал на колени. В его голову пришла странная идея. Он не мог сказать точно, сколько времени он уже идёт по этой Пустоши. Может быть, месяцы, а может быть, годы. По крайней мере, иногда ему вспоминалось, то далёкое время, когда вокруг не было пустыни. Вокруг было - зелёное, голубое, золотое, яркое, живое, сочное… Теперь ему казалось, что это просто странный сон. И девушка, которую он ищет, тоже не существует. Ведь не может же быть, думал он, что я помню это. Он помнил и был уверен в своих убеждениях всегда, но именно сегодня, почему-то решил, что пора остановиться. Потому что ужасно устал от белого и безжизненного. Потому что безумно хотел зелёного, голубого, золотого… потому что всё это было совершенно немыслимо и невозможно.

Он много, бесчисленное количество раз, думал об этом “чём-то”, что скрыто в пустыне и к чему он идёт. Он не знал точного направления. Возможно, он все эти годы просто бессмысленно ходил по кругу. Ведь солнце висит на одном месте, а пустыня везде одинакова. Но рано или поздно он должен был выйти к чему-нибудь. Теперь это казалось идеей спятившего.

– Идиот ведь. Можно просто сдохнуть. Вдруг получится… найти их где-нибудь в раю, - его взгляд вдруг сфокусировался, на мгновение вдруг показалось, что впереди, всего в нескольких метров, промелькнула женская фигура. – Галлюцинация, - он горько улыбнулся; через секунду силуэт исчез.

Горячий сухой ветер, кроме уже осточертевшего шороха песка, принес рычание мотора. Он вновь замер, прислушался: звук повторился, но уже с удвоенной силой.

– О, нет, это не иллюзия, идиот! Волна адреналина подскочила к самому горлу, заставляя Хеймитча рывком подняться на ноги. Где-то сквозь пустыню прямо на него мчался автомобиль, разнося вокруг рев мотора, оставляя за собой огромные клубы пыли. Машина резко затормозила, послышался выстрел и крик девушки.

– Черт. Черт возьми!

Осознание реальной угрозы словно выстрел, пронзило податливую плоть измотанного разума. Мозг судорожно заработал.

– Она или не она?
– размышлял Хеймитч, и странная тоска окольцовывала его душу, словно предстояла встреча с призраками умерших товарищей. Что, если это Китнисс?
– в голове всплывали воспоминания о давно позабытых Играх, когда ей угрожала опасность, а он метался из стороны в сторону, будучи не в силах прийти на помощь. Знакомое чувство овладело им. Он не раздумывая слетел с дюны. Расстояние между ним и машиной неумолимо сокращалось. Голоса стали более отчетливее, но мужчина старался не слышать о чём они вещают. Прекрасно осознавая, что силы не равные, он нащупал за поясом нож, и приготовился дать отпор.

Когда их разделяло не больше пяти метров, Хеймитч с ужасом заметил ещё тройку автомобилей. Машины были полуразваленными, некоторые детали были из других комплектов, другие - самодельные, украшениями служили черепа и кости - общий вид каждой машины вселял недоверие и жуть. Это были не те уроды, которых он встретил на побережье. Но одна из машин чертовски напоминала его джип.

Он замер, словно попав в воронку из песка, вглядываясь в лицо девушки. Его настигло безумное чувство разочарования, а вслед пришла апатия.