– Что… случилось? – кое-как выговорила девушка.

Врач поднес палец к губам и положил руку на лоб девушке.

Она сделала вдох слишком резко, и боль от полученного ранения пронзила тело, заставляя её тихо вскрикнуть. Дождавшись пока боль утихнет, она очень медленно и осторожно осмотрела свою палату, обставленную с аскетической простотой. В тот момент она решила, что неплохо разбирается в мебели и интерьере.

В палате находилась только одна кровать – её. Рядом простая тумбочка. Все так же осторожно она покосилась на окно рядом с кроватью. За ним стояла тьма. Ночь. На стекле маячило только отражение – её, как позже выяснилось. Мертвенно-бледная кожа, спутанные волосы, незнакомка в окне, опутанная трубками и проводами, в окружении медицинских приборов.

– Жалкое зрелище, - подумала она, и решила, что разбирается в красоте.

В палате зазвучали голоса, мужчины о чём-то шептались. Затем врач присел рядом с девушкой.

– Я доктор, – сказал он.
– Мне нужно будет задать Вам пару вопросов. Вы не против? Это нужно, чтобы заполнить вашу больничную карту, – за этим последовала очередная улыбка, и одобрительный кивок от мужчины сзади.

Девушка кивнула.

– Итак, – деловым тоном продолжал он, – ваше имя?

Ей пришлось собраться с мыслями, но ничего в голову так и не пришло.

– У меня нет имени.

– Тебя звали Эффи. Тринкет.

– Эффи, - повторила девушка, пробуя имя на вкус.
– Мне нравится.

– Кем работаете или работали?

Ответить на этот вопрос оказалось еще труднее. Девушка с надеждой посмотрела на нового старого друга.

– Сопроводитель Дистрикта 12.

Изумленная, Эффи опустила глаза. Она даже не помнила что такое Дистрикт. Она смущенно пожала плечами, чуть морщась от боли.
– Пусть будет так.

– У вас что-нибудь болит?
– продолжил врач.

– Вот тут, – Тринкет указала на рану.

– Что ж, это нормально. Больше ничего?
– девушка отрицательно покачала головой.

– Помнишь меня?
– к разговору присоединился Хэвенсби.
– Плутарх.

– Нет. Вы друг?

– Самый близкий. Особенно сейчас, - выдохнул мужчина.

Доктор записал что-то в блокнот. Лицо его оставалось бесстрастным.

– Можешь вспомнить последнее, что видела?
– осторожно поинтересовался Плутарх.

– Помню как очнулась в этой комнате, больше ничего.

Плутарх встревоженно посмотрел на доктора, но тот лишь пожал плечами. Чуть позже, после всех вопросов и тестов, самый молодой из докторов, смущенно улыбаясь, прошептал Плутарху:

– Все её воспоминания стерты, её прошлое исчезло. Будем называть эту болезнь “мёртвым сознанием”.

Хэвенсби ещё раз тепло улыбнулся Эффи, только теперь уже не так радостно, и, попрощавшись, оставил её с сиделкой. Тринкет ощутила досаду, разглядывая своё отражение в окне палаты, чувствуя на себе взгляд молодой девушки. Она немного боялась, но всё же, привыкнув, стала расспрашивать Эффи. Каждый вопрос, будто бы гвоздь врезался в мозг бедняжки, вгоняя её в панику. Напоследок, сиделка улыбнулась, получив ответы, на свои вопросы (хоть они были и отрицательны, ей было жизненно важно удостовериться, что она не помнит), и осторожно поинтересовалась, какого это ничего не помнить.

Последний гвоздь вошел слишком глубоко, и паника сменилась ужасом. От осознания своей беспомощности, Эффи заплакала, ощущая леденящий холод где-то глубоко внутри. Её ужас был таким подавляющим, что она не могла произнести ни звука, только молча содрогалась всем телом, роняя нескончаемый поток слез на бинты.

Сиделка, заметив это, резко поменялась в лице, в два шага оказалась рядом, и, чуть обнимая девушку за плечи, стала успокаивать её, приговаривая, что это ничего страшного:

– Подумаешь, память, - она презрительно фыркнула, - многие в этом мире мечтают о такой привилегии.

От этих слов Тринкет немного успокоилась - ей не стало легче, но слезы перестали бежать ручьем с глаз.

– С ней что-то случилось, - тихо прошептала она в пустоту перед собой, а сиделка несколько раз моргнула, пытаясь уловить смысл сказанного, - и она погибла внутри этого тела.

Этой ночью Тринкет заснула от снотворного и проснулась на следующее утро с холодной пустотой внутри и полным отсутствием желания.

Физически она быстро шла на поправку, и ей разрешили встать с постели. Эффи долго не могла отойди от окна, рассматривая каждый миллиметр своего лица в его отображении, надеясь понять кто она или кем была когда-то. Свободная казенная одежда медперсонала не могла скрыть грациозности ее фигуры, светлые мягкие волосы кончиками касались небольших шрамов под ключицей, бледное лицо не выглядело больным, но эти факты не помогали вспомнить, и она решила бросить эту затею и больше никогда не пытаться.

Приняв эту мысль, смирившись с ней, девушка выдохнула, и, почувствовав пристальный взгляд на себе, улыбнулась мужчине, которого заметила у самой двери. Мужчина был взволнован и рассеян, но сразу повеселел, заметив улыбку Эффи.

– Тринкет, - прозвучал голос мужчины, затем она почувствовала себя в безопасности, когда он осторожно обнял её. Тогда ей показалось, что она вспомнила или была близка к этому. Но лишь на секунду, пока чувство безопасности не сменилось чувством гнева и недоумения.