Он продолжает жадно целовать девушку, терзая губы, покусывая вначале нижнюю, затем верхнюю. Тринкет ловит себя на мысли, что завтра они будут нарывать.

Он тянется к своим джинсам, стягивая их вместе с боксерами. А потом снова касается подушечкой большого пальца её подбородка и гладит его.

Опять издаёт стон куда-то ему в губы, когда чувствует, как он ведет рукой по внутренней стороне бедра; изгибается под ним, когда пальцы оказываются у чувствительного места, и машинально разводит ноги, впиваясь короткими ногтями ему в плечи, оставляя следы бледных полумесяцев на коже.

И в следующее мгновение Хеймитч аккуратно входит наполовину, и Эффи, кажется, теряет ощущение реальности.

Он замечает это, усмехаясь, гладит по волосам и целует, отдавая ей воздух из своих легких, чтобы капитолийка сделала вдох – кажется, она забыла дышать.

Она поддается на встречу, и он глубже проникает в неё. Эффи подтягивает колени по краям от него, шумно выдыхая и сильнее прижимая его к себе.

Он снова улыбается, шепчет ей на ухо её имя, а потом начинает постепенно двигаться.

Эффи снова издаёт стон, она хотела почувствовать его еще глубже в себе.

Он целует её веки.

Целует её нос.

Щеки.

Острый подбородок.

Она вся покрыта мурашками и капельками пота, как и он, но ей так сладко, что снова закусывает губу, сдерживая рвущийся наружу стон, когда он ускоряет движения.

Эффи ощущает только огромное желание.

– Эбернети, - сдавленно шепчет она, когда он сильнее вжимается в неё, подтягивая её колено выше и проводя ладонью по бедру.

Новый толчок и девушка снова горячо выдыхает ему в плечо, сильнее стискивая их в своих руках. Еще несколько движений и она больше не может сдерживать тот крик, что рвался все это время наружу.

И они исчезают. Взрываются, распадаясь на миллионы атомов, исчезают за грань и собираются вновь.

Они оба сбито дышат; он касается её лба своим и последний раз нежно целует её губы, слизывая капельки пота с них, прежде чем падает рядом со девушкой, подкладывая свою руку под её голову.

– Если я скажу, что люблю тебя прямо сейчас, ты подумаешь, что это из-за секса?

– Дурак, - смеётся она.

Блаженная пустота в голове. Прижимающееся к боку тело. Эбернети даже не заметил, как обнял её, как начал перебирать золотые волосы. Эбернети был счастлив в этот момент.

***

Она заходит в лабораторию, останавливается у стола, устеленного бумагами, несколькими томиками по анатомии и химии, а ещё снимками мозга и прочими непонятными вещами. Тринкет осторожно проводит пальцами по списку пациентов с синдромом, который находит глазами, цепляясь за имя Фликермана. Её вдруг посещает мысль, что она давно не встречалась с друзьями.

– Не ожидал тебя увидеть снова, - знакомый голос обрывает мысли, и она решительно делает несколько шагов к Логану.

– У меня остались вопросы.

– Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?
– он игнорирует её порыв, одаряя легкой усмешкой.

Логан расставляет несколько пробирок в специальные подставки, собирает разбросанные бумаги, сортируя их, выбрасывая на пол ненужное, делает всё, только чтобы не смотреть на Тринкет.

– Да, всё хорошо.

– Тогда, я искренне не знаю, чем тебе помочь.

Мужчина продолжил разбираться в бумагах, складывая необходимые вещи в небольшой кейс.

– Что ты делаешь?
– поинтересовалась капитолийка, пристально прослеживая каждое движение Логана.

– Эффи, я покидаю Капитолий через несколько дней. Моя работа подошла к логическому концу, и больше Хэвенсби не нуждается в моём присутствии. Он снял все обвинения, предварительно запретив въезд сюда.

Что? Неужели Плутарх отпускает его? Сейчас, когда мы так близко к разгадке…

– Как только я покину Капитолий, дороги назад уже не будет. И мы больше не встретимся, - он отложил бумаги и развернулся к девушке лицом.
– Не прощу себе, если не спрошу: хочешь поехать со мной?

– Нет.

– Может мне купить тебе новое платье? Ты напоминаешь мне одну девушку. Она ужасно любила платья.

– Это ведь ты их убивал? Ты колол вакцину капитолийцам, стирал воспоминая и проводил эти эксперименты?