Вооз больше не сражался с призраками. Вероятно, в первый раз с того дня, когда он ступил на улицы города Теты в теле с новым, выпрямленным костяком, кремниевая начинка которого сулила великое будущее, — познал он меру счастья.

Они с Мэйси находились в комнате над рестораном, чуть поодаль главной торговой улицы бурлящего жизнью, напоенного цветочными ароматами города. Комната сама по себе была произведением искусства: стены изысканного желтого оттенка с фризом такого загадочного сюжета, что над ним добрую неделю можно размышлять; ковры и мебель такие мягкие и уютные, что навевают мысли о беззаботном детстве. Вечно переменчивые запахи придавали воздуху сладостную свежесть. Звуки, недоступные восприятию обычных людей без кремниевого костяка, стимулировали подсознание, как неустанная энергичная музыка.

Они отдохнули и готовились начать сызнова. Мэйси с улыбкой коснулась его голого плеча.

— Твое тело наделено качествами, — проговорила она, — которых нет больше ни у кого.

Он опустил взор на свое покрытое рубцами тело. Мэйси имела в виду не постоянную эрекцию: достичь подобного состояния хирургическим путем очень просто, это совсем не уникальное качество. Куда важнее для него, впрочем, была постоянная живость ума.

Страхи прошлого, конечно, никуда не исчезли, но теперь он ощущал в себе силы подвергнуться процедуре, которая бы стерла память о них, очистила душу. Однако решил воздержаться от подобного шага. Мэйси указала ему иной путь, к иной цели.

Он стремился теперь к наслаждению, равному пережитой боли! И ничего не мог с собой поделать, продолжая размышлять об этом в философских категориях. В колоде столпников важнейшим считался принцип правосудия, или равновесия. Если оно и вправду существует во Вселенной, значит, его агония должна уравновеситься положительным переживанием равной интенсивности, и отвратительные последствия будут компенсированы.

Он не стал озвучивать эти рассуждения перед Мэйси. Она бы лишь рассмеялась. Как неожиданно и чудесно то, что она сделала для него, и вместе с тем — это мог бы сделать кто угодно: необразованный трудяга, нимфа, кораблеводец. Они бы с охотой согласились, что если даже корпус определенных идей производит внушительное впечатление и подкреплен классическим дискурсом своей цивилизации, это еще не значит, что такие представления истинны.

Она разжала кулак. На ладони покоились четыре небольших фильтр-коннектора, два розовых и два бледно-синих.

— Синие — мужские, — сказала она. — Воткни.

Он принял их и, следуя примеру Мэйси, вставил себе в ноздри.

— Теперь обрызгаем друг друга, — сказала она. — Помни, что нужно дышать носом.

Она передала ему синий инжектор, потом взяла с подушки розовый, для себя. Селективные носовые фильтры защитят ее от высокоспецифичных феромонных молекул, которыми она сейчас окатит его; свой черед его фильтры предназначены для защиты от действия феромонов, стимулирующих женщину.

Они оросили друг друга феромонами. Их разделяла от силы пара футов. Откинув голову, Мэйси безмолвно активировала скелетные функции. Отшвырнула инжектор, вытащила носовые фильтры. Раскрыла объятия.

— Вооз! — тихо простонала она. — О, Вооз, твой скелет!

Он почувствовал возбуждение и начал выкручивать настройки на максимум.

Единственное солнце планеты клонилось к закату, длинными пытливыми пальцами света ощупывая корабль; трое мужчин крепкого сложения в униформе космодромных техников приближались к грузовозу, застывшему в непривычном вертикальном положении. У подножия хвостового эскалатора они остановились. Затем один из них осторожно направился к люку, держа руку в кармане на рукояти термошокера, которым намеревался пробить себе путь внутрь. Лента эскалатора пришла в движение. Его товарищи ступили на нее и расположились следом, готовые отразить атаку защитных робосистем. Замыкал отряд человек с полным комплектом ручных термогранат.

Достигнув верха ленты, первый замер в изумлении. Люк уже был выбит.

Жестом показав остальным, чтобы двигались еще осторожней, он отодвинул покореженную дверцу и неслышно, точно кот, проник внутрь. Он находился на межпалубной галерее. На полу, раскинув конечности, валялся бортовой робот. В корпусе машины зияла дыра.

Остальные также подтянулись внутрь.

— Нас кто-то опередил, — пробормотал первый. — Они, возможно, еще на борту.

— Может, обычные грабители?

— Если так, они, наверное, уже удрали с добычей. Но посмотрим.

В их обязанности входило подорвать как передатчик, так и все корабельные процессоры. Но этот корабль был сооружен по особому проекту, и доступа к его чертежам не имелось. Первый член отряда прошел по галерее до следующей двери и оказался на палубе, которая, по его предположению, находилась над грузовым отсеком.

Глаза его быстро привыкли к слабой освещенности. На палубе яблоку негде было упасть. Казалось, что она вся состоит из коридоров, тускло окрашенные стены которых — корпуса каких-то машин — издавали монотонные щелчки и жужжание. На каждом корпусе тускло светился зеленый индикаторный экран, и зловещее люминесцентное сияние их оставалось здесь единственным источником света.

В конце первого коридора двое мужчин в темных костюмах, придающих им сходство с котами, склонились над какой-то плоской коробочкой. Рядом часть одного из корпусов была вырезана, и адплант-нити уходили от коробочки внутрь. Зеленый монитор яростно осциллировал.

— Полиция, — холодно возвестил сотрудник Очистки. — Встать. Руки держать на виду.

Двое подскочили от неожиданности, взгляды их заметались с бледных непримечательных лиц полицейских на оружие и обратно.

— Мы тут по делу, — промямлил один.