Банучичек.

Джигиты сели на коней, поскакали на четыре стороны света.

Оставшиеся ждали. Ждал Газан. Банучичек не отрывала взора от дороги. Отец Бейрека, его мать и сестры стояли на перекрестке.

Аман вернулся, покачал головой.

— Не нашлось никого, кто сказал бы, что видел Бейрека, — молвил он.

Дондар вернулся, потупил взор:

— Нет никаких следов.

Карабудаг вернулся:

— Не нашел я следов Бейрека.

Ялынджык появился, спешился и зарыдал.

— О Бейрек, милый брат… — приговаривал он. — Мой друг, не достигший желанного…

Газан сказал:

— Ялынджык, что за весть ты принес?

М Какую весть я мог принести, хан Газан? Лучше б я ее вовсе не приносил. Презренный враг выкрал Бейрека, разрезал на части, разбросал по горам и долам на добычу воронам и ястребам…

Газан сказал:

— А как ты узнал об этом?

Ялынджык, плача, достал из сумки окровавленный белый кафтан Бейрека, тот самый, что шила ему Банучичек.

— Вот кафтан Бейрека, — молвил он, — невеста шила.

Газан сказал:

— Мы его не узнаём. Отнесите к невесте. Раз шила, узнает.

Кафтан принесли Банучичек. Увидев его в крови, Банучичек громко зарыдала:

— Увы, мой царь, мой джигит! Увы, мой сокол-джигит, властитель моих алых губ, отрада моих очей, опора моей головы! Не насмотрелась я досыта на твое лицо, хан мой, джигит! Куда же ты ушел, оставил меня одну, о Бейрек!

Стеная, она разорвала ворот, вонзила острые ногти в белое лицо, стала бить себя, стала раздирать алые щеки, подобные осеннему яблоку.

В край огузский пришло горе. Бейбура бросил наземь чалму, оделся в черное, разорвал ворот, зарыдал, приговаривая:

— Сын, сын мой!

Айна Мелек рвала на себе волосы. Сестры плакали и кричали, приговаривая:

— Увы, брат, милый брат! Наш единственный брат, не достигший желанного!

Сняли сестры белую одежду, надели черную. Газан-хан снял белую одежду, надел черную. Друзья Бейрека, все огузские джигиты сняли белое, надели черное. Они устали надеяться.

Мать Бейрека, сестры, Банучичек положили перед собой одежды его и стали плакать, причитая:

— О сын, о брат, о Бейрек! Как луна ты родился, как солнце ты закатился. Да буду я жертвой твоей равнины, твоей горы, где пасутся козы! О Бейрек, под ним Серый жеребец, в руке — черная плеть, спина — как утес, за плечами — девяносто стрел, кинжал серебряный, меч стальной, разрывающий грудь врага! О Бейрек, львиное сердце, бар-сова хитрость! О Бейрек, фиалковые усы, ростом с кипарис, торсом как стальные врата, грудь широкая, о Бейрек! Глаза — ловцы девушек, язык — услада девушек, куда ты ушел, Бейрек! Путь твой далек, не уходи, слезы наши льются, не уходи, о Бейрек! Исчезнувший брат, пропавший сын, вай!…

У Серого жеребца отрезали хвост, положили ему на круп одежду Бейрека, его окровавленный кафтан, поверх — черное покрывало. Отец Бейрека, его мать, сестры, Банучичек впереди коня обошли весь край, пришли к поверженному шатру.

Айна Мелек сказала:

— Дитя мое, свадебный шатер стал твоей могилой! Господь и могилой тебя обделил…

Вдруг Серый жеребец фыркнул, скинул одежду Бейрека и ускакал. За ним никто не погнался. Конь скакал, удалялся из глаз, исчез совсем…

Крепость Бейбурд стояла высоко в горах, выше облаков. По извилистым тропам взбирались семеро всадников. Впереди брел пеший — руки связаны за спиной, ноги в цепях. Это был Бейрек. Открываются железные ворота, отряд входит внутрь, железные ворота запираются…

… Деде Коркут играет на кобзе:

— История Бейрека очень длинна, есть у нее продолжение. А теперь о ком расскажу? О Бекиле…

Однажды Бекил снова вышел на охоту, и тут прискакал к нему гонец Газан-хана, пригласил Бекила в дом Газана.

Бекил продырявил уши пойманных джейранов, взял с собой добычу, преподнес джейранов Газану.

Газан же приказал дать Бекилу меч, дубину, резвого коня и добрый кафтан. В это время появился Дондар. Он тоже возвращался с охоты, джейранов поймал. Положил их перед Бекилом.

— Бекил, по праву добыча твоя, — сказал он, показывая на продырявленные уши.

Джигиты посмеялись. Алп Аруз сказал:

— Чья же это заслуга — Бекила или его коня?

Аман сказал:

— Конечно, Бекила!

Крепкое, семилетней выдержки красное вино ударило Газану в голову. Газан сказал:

— Если б конь не трудился, Бекил бы не гордился. Заслуга — коня!

Бекил встал и, обращаясь к Газану, сказал:

— Ты облил меня грязью перед лицом джигитов. Положил Бекил перед Газаном его подарки, вышел вон.

Подали ему коня, он сел и поскакал домой. Жена вышла ему навстречу:

— Мой джигит, — сказала она, — ты отправлялся в дом Газана веселый, а возвращаешься мрачный, в чем причина?

Бекил молвил:

— Взоры Газана от нас отвратились. Собирайтесь, уйдем в Грузию. Я в обиде на Газана.

Жена отвечала:

— Мой джигит, не говори так, не решай поспешно. Если в душу закралась обида, ее разгонит вино. Выпей вина! С тех пор как ты ушел, на Пестрых горах охоты не было. Выйди на охоту, развеешься!